Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Механизм, стягивающий его тело в какую-то неопределенную внутреннюю точку, работал исправно.

— Смелее, детка, — подбадривал Шон. — В прошлые разы мне казалось, ты не такой стеснительный. Надо бы спросить у Роя. Но, судя по всему, я могу уже предугадать ответ.

— А он знает, чем я собираюсь заниматься?"

"— А надо? Если хочешь, чтобы все рисовали твое возбужденное чувственно-недоразвращенное тело, я его вызову. Поверь мне…

— Не надо.

— Только очень тебя прошу, не думай о нем.

— Боишься, подъемный механизм сработает? — Энди улыбнулся, и Стив почувствовал, что парень расслабился.

Ну, почти.

— А что, нет? — он по-лисьи хихикнул, удаляя из парня последнюю дозу блокаторов стеснения.

Энди был удивлен. Мозг требовал объяснений. Его стеснение, казалось, застеснялось вперед него самого и спряталось, заливаясь краской в каком-то тесном темном углу. Он еще успеет слиться с ним. Позже.

Шон повозился, выбирая позу, в которой парню придется прикидываться статуей на протяжении последующих трех… Трех? .

. часов. Наконец, удовлетворившись эндиной, вполне классической греческой позой, оставил его наедине со временем, самим собой, глазеющей толпой и удалился. Поначалу парню было несколько неудобно. Только чуть-чуть ""несколько"". Казалось, он ощущает каждой клеткой кожи материальность этих десяти взглядов. Он даже научился классифицировать их. Каждый касался его по-своему. Кто-то гладил, кто-то буравил, что-то прикидывал на себя. Он почему-то ощущал их даже спиной. Прошло совсем немного времени, и парень уже смотрел на художников свысока.

Со снисхождением уверенной в себе модели. Благо, сцена, его рост и наглость позволяли.

Стив, который периодически всплывал в поле зрения Энди, потихоньку начал слизывать капли, срывающиеся из переливающегося через край, распустившегося спокойствия парня. Он смотрел на него опытным взглядом творца, оценивающего только что созданную модель. Излазив и исследовав его близко, он впервые увидел мальчишку с такого расстояния. Обнаженная луна, взирающая с высоты сценического неба.

Он вдруг подумал про ангела. Ангела Роя. Ни ребенок, ни взрослый. Тонкое мягкое состояние перехода. И не мальчик, и не мужчина. Шаткий туман, который недолго бывает в утренние часы пробуждения. Чуть раньше - и его еще нет. Чуть позже - и его уже не будет. Рой видит дерзко. Бросает вызов богу, творя свой мир. Есть у художников такой особый взгляд, пропитанный потаенным вожделением, слишком легким, чтобы его заметили другие.