Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С последствиями будем иметь дело, когда они наступят.

Зара смотрела на меня, и я видел в ее глазах смесь восхищения и отчаяния. Девушка понимала, что переубедить меня невозможно. Она прекрасно понимала, что я был клинком, и этот клинок уже был занесен над головой Риверса."

"Ария подошла следом. В отличие от Зары, она даже не пыталась меня отговаривать. Она знала меня лучше. Знала, что слова тут бессильны.

— Будь осторожен, — только и сказала она тихо. В ее глазах не было страха, только безграничное доверие и вера в меня.

Я кивнул. Затем мой взгляд снова упал на Норриса, на его пустой рукав.

— Ария.

— Да?

— Сделай ему протез. Лучший, на который ты способна. Из того металла, что я принес из последнего Разлома. Он должен быть легче и прочнее, чем обычная рука. Парень здорово постарался, защищая наш дом.

Она удивленно моргнула, а потом на ее лице появилась легкая, теплая улыбка. Такая, от которой в этом сыром подвале стало чуточку светлее.

— О, так теперь ты называешь это место домом? Неужели твое холодное сердце немного оттаяло? — она толкнула меня локтем в бок.

Я на мгновение замер, почувствовав укол раздражения от того, как легко она читает меня.

— Парень защищал… это место, — я намеренно сделал паузу. — Он заслужил право ходить на двух ногах и держать меч в обеих руках.

Ария понимающе кивнула. Ей не нужны были дальнейшие объяснения.

Развернувшись, я направился к выходу из подвала. Больше говорить было не о чем. План был прост, как удар меча. Идти прямо. Устранять препятствия.

Убить Риверса.

Шаги гулко отдавались на бетонных ступенях. Когда я поднялся наверх, в пустой цех строящегося здания, я почувствовал знакомое движение за спиной. Из моей тени, словно сотканный из мрака, вырос мой верный товарищ. Пёс не издал ни звука, просто встал рядом.

* * *Спустя полчаса в убежище прибыли новые гости. Люди Зары провели их через служебный вход, и в подвале появилось трое новичков.

Первым, тяжело опираясь на плечо Диккенса, вошел Бартоломей Реккар. Раненый гигант выглядел бледным и изможденным, но его глаза горели прежним упрямым огнем.

Раны после боя с Харди были глубокими, но его тело, закаленное сотнями битв, уже начало бороться за жизнь. Каждый шаг давался ему с трудом, но Охотник шел сам, не позволяя Диккенсу нести себя полностью.

Голдльюис, несмотря на собственную перевязанную руку, держался с невозмутимостью скалы. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме усталости и профессиональной сосредоточенности.