Меч Томаса читать онлайн

Для моих спасителей, полагаю, можно…

Ратник снова хлопнул его по плечу, едва не вышибив дух, и зычно хохотнул.

– Ну, будем знакомы, Генри.

Олег за ними наблюдал с отстраненным интересом, одновременно следя за толпой, которая все прибывает, а крики в ней становятся громче и призывнее. Лицо Генри ему знакомо, в их семье такой нос – выдающаяся черта. С его отцом когда-то Олег ел за одним столом на застолье у какого-то короля, вроде даже одного из многочисленных Карлов.

– Не твой ли отец воевал с лордом Ферваксом? – мирно поинтересовался волхв, копаясь в памяти.

Страх и растерянность в глазах Генри моментально сменились осторожным интересом, он проговорил с робостью:

– Вы совершенно правы, пастор. А вам о нем известно?

– Да встречались, – уклончиво ответил Олег.

Теперь выражение лица Генри стало озабоченным, он с непониманием стал вглядываться в Олега, потом произнес неуверенно:

– Не сочтите за грубость, вы так молодо выглядите для того, кто мог быть знаком с моим отцом.

– Это все свежий воздух, – уверенно сообщил Олег.

Генри кивнул и ответил со вздохом:

– Он любил. Но я не в него. Мой удел – богоугодные науки.

Олег оживился и с интересом оглядел виконта.

– Науки – это хорошо, – сказал волхв. – Даром, что богоугодные, но главное – науки.

– Все даровано нам свыше, – со смирением проговорил Генри. – Если наукам суждено появиться в мире, значит, так угодно небесам. И я с ужасом смотрю на происходящее вокруг.

Олег пожал плечами.

– Это временно, – сказал он. – А зачем им крепость?

– Как зачем? – удивился Генри. – Она же символ несвободы. Там держат преступников, но многие считают, что они там находятся несправедливо. А после того, как по стране поползли грязные слухи о правителе, народ стал слушать не короля, а крикунов на улице. И этих мерзавцев в балахонах.

Савмак кивнул с серьезным видом.

– Очень честные, – согласился он. – А где бы найти этих самых главных смутьянов? Нам страсть как надо с ними побеседовать.

Генри оглянулся на ратника с опаской, тот сидит, скрестив руки на груди, суровый и неприступный, с таким спорить себе дороже.