Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Скажу лишь, что огонь французской артиллерии был настолько убийственным, что даже атаки тяжелых кирасир Наполеона финляндцам казались отдыхом; в такие моменты рев пушек умолкал, а гренадеры, стоя в нерушимом каре, расстреливали летящих на них кирасир, закованных в сверкающие панцири. Семеновский лес, из которого выбивали они французов штыками, стал главным ристалищем, на котором прославили себя финляндские гренадеры. В этой битве все были равны: офицеры сражались как рядовые, а когда офицеров не оставалось, солдаты сами увлекали войска в атаки, действуя как офицеры.

Но что более всего поразило в тот день Наполеона, так это именно то, что, потеряв треть своих войск, русские, словно они находились на учебном плацу, тут же смыкали поредевшие ряды, и – как пишут историки – именно в день Бородина “французская армия разбилась об русскую”.

“Дядя” Леонтий Коренной в этот день натрудился, работая штыком и прикладом, и, кажется, оправдал высокое звание гренадера – “храбрейшего в пехоте”.

Под конец дня он даже ног под собою не чуял:

– Устал… Кажись, братцы, отмахались как надо.

Отродясь не знал, что такая деревня Семеновская на Руси имеется, да и лес Семеновский еще долго мне будет сниться… Устал!

Наградою ему в этот день был Георгий 4-й степени под номером 16970, – даром тогда “Георгиев” не давали!

Александру Карловичу Жерве, его батальонному командиру, в ту пору исполнилось 28 лет, он, как и солдаты, тоже называл Коренного “дядей”. Зазорного в этом ничего не было, но невольно вспоминается мне лермонтовское: “Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана…”

Однажды на бивуаке, когда Наполеон уже спасался из Москвы, Леонтий Коренной слышал у костра разговор офицеров:

– Бонапартию обмануть нашего брата не удастся – какой дорогой пришел, той же дорогой пусть и убирается ко всем псам…

По этой же дороге его настигали наши войска.

В лесу, на покинутом французами бивуаке, Леонтий Коренной впервые в жизни попробовал кофе – из кофейника, что остался кипеть на затухающем костре.

Но однажды, когда французов уже донимал голод, он видел и котел, в котором французы варили лошадиную кровь. Наполеона уже никто не боялся, а вскоре прослышали, что он бежал в Париж, постыдно бросив свою армию. Теперь молились французы, а русские веселились. Впереди – перед армией – лежала загадочно-притихшая под гнетом оккупации Европа.

– Ну что, братцы? – говорил своим солдатам Жерве. – Говорят, что Европу спасать надобно. Пошли.