Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Но ты относился ко мне так, словно у меня это право есть.

В горле Алекса застревает болезненный ком, но он с силой сглатывает его. Протянув руку, он ставит свою кружку рядом с кружкой Генри на тумбочке.

– Ты действительно заслуживаешь право выбора, – говорит он.

– Кажется, я и правда начинаю в это верить, – отзывается Генри. – И я не знаю, сколько времени это заняло бы, если бы ты не верил в меня.

– С тобой все в порядке, – говорит ему Алекс. – Ну, помимо того, что иногда ты ведешь себя, как гребаный тупой придурок.

Генри вновь смеется. В уголках его влажных глаз появляются морщинки, и Алекс ощущает, как что-то внутри него готово вот-вот выскочить из груди, взлететь к этим разрисованным потолкам, и, устремившись к сверкающему на каминной полке перстню, наполнить собой всю комнату.

– Прости за это, – говорит Генри. – Я… не был готов услышать твое признание. Той ночью у озера… тогда был первый раз, когда я позволил себе подумать, что ты действительно можешь сказать мне такие слова. Я запаниковал, и это было глупо и несправедливо, и этого больше не повторится.

– Лучше бы уж не повторялось, – отвечает ему Алекс. – Так ты хочешь сказать… ты в деле?

– Я хочу сказать, – начинает Генри, нервно дернув бровями, но все же продолжив, – что я в ужасе, и вся моя жизнь – абсолютное безумие, но попытка отказаться от тебя, которую я совершал всю эту неделю, едва не убила меня. А когда я проснулся этим утром и взглянул на тебя… я понял, что впредь эти попытки для меня бессильны. Не знаю, будет ли мне когда-либо дозволено рассказать об этом всему миру, но я… Я хочу сделать это.

Однажды. Если останется после меня хоть что-то на этой проклятой земле, я хочу, чтобы это была правда. Так что я могу предложить тебе всего себя, в любом смысле этого слова, и могу предложить тебе шанс на эту жизнь. И, если ты согласен подождать, я хочу, чтобы ты помог мне попробовать.

Алекс смотрит на Генри, пытаясь постичь всю его сущность – наследие вековых королевских кровей, сидящее перед ним под старинной люстрой Кенсингтонского дворца.

Потянувшись рукой, он дотрагивается до его лица, затем окидывает взглядом свои пальцы и думает о том, что этой же рукой он держал Библию на инаугурации своей матери.

Это поражает его полностью, значение всего происходящего. То, как никто из них уже никогда не сможет повернуть время вспять.

– Хорошо, – говорит он. – Я за то, чтобы творить историю.

Генри закатывает глаза и прижимается ко рту Алекса улыбающимися губами.