Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Куда делась ее красота, ее большие выразительные глаза, которым Ирини даже завидовала. Ей нравились темные глаза, хоть все восхищались ее, Ириниными глазами. Да, они у нее голубые, но по сравнению с Аниными, смотрятся просто маленькими. Теперь же глаза золовки были совершенно потухшими, а ведь раньше их блеск можно было заметить даже в темноте. После встречи с изможденной, худой и постаревшей сестрой Саввы, своя беда показалась ей не такой значительной.

Через неделю после встречи с золовкой, Ирини собралась вернуться назад.

Почти месяц она прожила с матерью, первые дни почти не ела. Мама уговаривала поесть и то, и это, но не шла еда в горло.

– Ирини, ну поешь хоть немного. Ты же дошла уже!

– Как, мама, я могу есть, если я знаю, что мои дети может вообще ничего не ели. Они, бедные, последнее время забыли, что такое масло сливочное, молоко, сахар, а про мясо я вообще молчу. У меня были проблемы даже с мылом.

Господи, я не знаю, что б я делала, если б не тетя Соня!

– Успокойся, ничего с ними не станется! Ты думаешь, когда ты уехала жить в Джамбул отсюда, у меня кусок в горло шел? Я тоже думала, что, вдали от всех, с непутевым мужем, что моя дочь с внучками едят там? И вот – ты живешь там уже шесть лет…

Роконоца очень расстраивалась по поводу невеселой жизни дочери. Так Бога молила, чтоб хотя б этой дочери счастье улыбнулось. Вроде и не плохой этот парень, Савва.

Роконоца знала почему у них не ладится уже столько лет: слишком разного они характера. К тому же дочь из тех, что никогда ни перед кем не станет стелиться, тем более, если по какой-нибудь причине не уважает человека. Видно, уж много накопилось таких причин.

Ирини почти никуда не выходила. Сидела дома или у Кики. Ложилась спать рано и раньше всех просыпалась, шла на огород, выдергивала пожухлые остатки корней лахана-капусты и других овощных растений, которые мать уже не первый год сажала по совету Ирини.

За время, что она прожила у матери, дом и все вокруг дома проняло идеальный вид. Занимаясь делом, она вспоминала свою жизнь, это полуголодное лето, детей. Особенно в голове мелькали последние мгновения перед отъездом к матери: уже с чемоданом в руках она выходила из дома, поцеловав каждую дочь. Они все стояли около отца, смотрели вслед.