Стеснялся Харлампия, который все осматривал по-хозяйски и задавал вопросы тете Соне, а та отвечала степенно и исчерпывающе. Харик ненадолго пошел навестить своего родственника, а Савва с тетей Соней присели на тонкое старое, почти трухлявое бревно, служившее лавочкой, и повели беседу о так быстро пролетевшем времени. Тетя Соня снова и снова вспоминала тяжелые, незабываемые годы, которые провела с любимой и незабвенной двоюродной сестрой, Наталией, Саввиной мамой, Царство ей Небесное!
* * *Уже неделю мужа не было дома.
И так было хорошо! Ирини наловчилась с утра сготовить на целый день и прибрать за детьми. Пока Наташа нянчилась с младшими, она настраивала свою швейную машинку и шила. Шитье – заветная ее мечта. В глубине души она думала, что когда-нибудь она сможет работать в «Ателье мод», как ее соседка Лиза. Ведь тоже не из грамотных. Ну, окончила, правда, четыре класса. Читает и пишет хорошо. Сама Ирини трудно читала, а писала и того хуже. Швейную машинку Ирини приобрела год назад на вырученные деньги с помидоров и огурцов, проданных около продуктового магазина на химпоселке.
Теперь одно удовольствие: шей себе и шей. В киоске около ДК химиков, купила книгу с моделями платьев и выкройками. Лиза помогла разобраться с некоторыми из них. Первое, что ей захотелось сшить – платье старшенькой. Правда Наташа часто убегала, не дозовешься домой на примерку. За ней больше нужен присмотр, чем за малыми, хотя и получает затрещины, дай бог каждому почти каждый день. Помогает мало. Тут нужен отец.
Его Наташа любила и побаивалась. Верней – не хотела его ничем огорчать. После очередных шлепков, она не преминет сказать, что приедет папа, она все ему расскажет. Одно слово – цагана, то есть «обезьяна».
Последнее время Ирини стала ее так называть, хотя каждый раз ругает себя. Да и в самом деле – чистая обезьяна: худая, до невозможности, косолапая, черная от купания в арыке и загара под палящим солнцем, лысая, пришлось ее обрить в самом начале каникул, потому что дочь завшивела, видимо от купанья в грязном арыке.
Волосы только начали отрастать и стоят ежиком в разные стороны. Да еще бегает босиком и голяком в одних трусах, как и остальные дети. Обижайся, не обижайся, а Наташка – сущая обезьянка. Сердце сжалось, неужели она такая и останется. Савве нравятся ее брови домиком. Только и всего. Мысли перекинулись на мужа: где он и как он? Небось забыл, на радостях, о семье. Телеграмму обещал сразу прислать или письмо, как доехал, но пока ни слуху ни духу.
