Колодец забытых желаний читать онлайн

– Вот и ладушки. А теперь ввали ему, чтоб лучше запомнил, и разбежимся.

Они били его вдвоем, почти посреди улицы, белым днем. Федор даже не пытался сопротивляться. Он никогда не пытался сопротивляться, да и били его первый раз в жизни. Сосредоточенно, серьезно, как будто делали важную работу. Он все закрывал голову и уши, по ушам получалось как-то особенно больно, а потом ему вдруг стало все равно. И боль притупилась. Они били его ногами, и, кажется, ребра хрустели, и что-то теплое текло по лицу, и он думал, что это слезы.

"Федор Башилов увидел себя в переулке, где по бокам дороги лежат отваленные снегоочистительной машиной грязные островерхие сугробы. Увидел, как его бьют, прижав спиной к желтой стене, а он заваливается на бок, но один из тех, кто бьет, придерживает его, не дает упасть, чтобы ловчее было бить. И собственное залитое кровью лицо увидел Федор и понял, что не плачет, а просто кровь течет.

И в эту секунду его жизнь остановилась. Вся жизнь вокруг остановилась.

Замерло ревущее машинами Садовое кольцо, замерло солнце в морозном тумане, замер дядька, покупавший в киоске сигареты и старательно отводивший глаза от драки в переулке. Замерли голуби, толкавшиеся возле продавца булочек с сосисками, замер и сам продавец, выставив из башлыка совершенно красный алкогольный нос. И ничейный пес, бежавший по тротуару, прихрамывая на одну лапу, замер тоже.

Из замершей стеклянной пустоты, в которую превратился воздух, очень медленно к лицу Федора Башилова стал приближаться желтый кулак с ободранными костяшками. Он приближался, чтобы ударить, и Федор пристально на него смотрел, а потом очень медленно поднял руку и перехватил кулак.

Господи, помоги мне!..

И жизнь Федора Башилова, словно помедлив на перепутье, двинулась совершенно в другом направлении.

Мир пришел в движение.

Желтый кулак не достал до его лица, Федор пригнулся и двинул ногой наугад, и, видимо, попал, потому что противник вдруг издал вопль и куда-то делся, а потом Федор увидел, что он стоит у стены, раскрыв по-рыбьи рот, и обеими руками придерживает собственную ширинку, словно опасаясь за ее дальнейшую судьбу.