Колодец забытых желаний читать онлайн

Все станет ясно и понятно, когда ты взглянешь на мир… с высоты, как глядит Иисус, раскинувший руки и улыбающийся насмешливой и странной улыбкой.

Ты все увидишь. Но не сейчас. Подожди пока. Поживи. Порадуйся.

Невидимый органист Дидье, который был глуховат на левое ухо, решил, наверное, проиграть все, что он готовил для рождественской службы, потому что грянула следующая кантата, и понеслась вверх, вверх, и задрожала в мозаичных стеклах и в пламени длинных белых свечей.

– Я расскажу вам притчу, – сказал старик, и Федор Башилов посмотрел на него с удивлением.

У старика был решительный вид. – Я сам впервые услышал ее именно в этом соборе, как раз во время войны. Я хочу рассказать вам. У вас понимающее лицо.

Старик говорил негромко, орган почти заглушал его, и Федор крутил головой, все приближая и приближая ее к собеседнику, чтобы лучше слышать.

– Однажды по пыльной дороге шел путник и за поворотом, на самом солнцепеке, в пыли, увидел человека, тесавшего огромный камень. Человек тесал камень и плакал очень горько.

Путник спросил у него, почему он плачет, и человек сказал, что он самый несчастный на земле и у него самая тяжелая работа на свете. Каждый день он вынужден тесать огромные камни, зарабатывать жалкие гроши, которых едва хватает на то, чтобы кормиться. Путник дал ему монетку и пошел дальше, и за следующим поворотом дороги увидел еще одного человека, который тоже тесал огромный камень, но не плакал, а был сосредоточен на работе. И у него путник спросил, что он делает, и каменотес сказал, что он работает. Каждый день он приходит на это место и обтесывает свой камень. Это тяжелая работа, но он ей рад, а грошей, что ему платят, вполне хватает на то, чтобы прокормить семью. Путник похвалил его, дал монетку и пошел дальше, и за следующим поворотом дороги увидел еще одного каменотеса, который в жаре и пыли тесал огромный камень и пел радостную, веселую песню. Путник изумился. «Что ты делаешь?!» – спросил он. Человек поднял голову, и путник увидел его счастливое лицо. «Разве ты не видишь? Я строю храм».

Орган затих на секунду, как будто вздохнул, а потом звуки усилились, переплелись и хлынули лавиной.

– D’accord, – сказал старик, помолчав. – Вот так-то. Все дело в подходе. Можно всю жизнь убиваться над собственной тяжкой долей и угробить на это все отпущенное время. А можно… радоваться тому, что тебе дано. Вот так-то.

Он поднялся, чтобы идти, и Федор встал, чтобы пропустить его.

– Извините меня, – попросил старик, выбравшись в проход.