Он не понимал, какое отношение имели разваренные в кисель тряпки к тем безумным деньгам, которые нужны для строительства каменных церквей.
— Если все получится, Лют, то я сам пойду к Григорию долю просить, — мечтательно сказал Самослав. — И поверь, на соли мы будем куда меньше зарабатывать.
* * *В то же время. Сирмий (совр. Сремска Митровица. Сербия).
Огромный город, что столетия держал варваров, не пуская их в благодатные земли Греции, представлял собой печальное зрелище. Когда-то давно Сирмий был столицей императора Галерия, а со временем превратился в простую пограничную крепость, что охраняла покой Балкан.
Сорок лет назад великий Баян I отнял ее у ромеев после трехлетней осады, и теперь лишь руины старинных зданий напоминали о прежнем величии. Гепиды и словене, что жили в этих местах, заселили немногие дома, пощаженные огнем, и распахали убогие клочки земли, засеяв их ячменем. Стены и башни были еще целы, но смотрели на проходящее войско угрюмо, словно сожалея, что не могут больше сдержать конную орду, идущую в набег на земли Империи.
Выбитые ворота зияли почерневшим зевом, смущенно показывая скрывающееся за ними убожество. Город грустил, это чувствовал каждый, кто проходил мимо. Он хотел выбросить из своей утробы никчемных дикарей, ковыряющих его окрестности деревянной сохой. Он хотел прогнать тощих коров, что паслись на его форумах и рынках. Он хотел, чтобы его стены и башни снова заняли защитники Империи, которые и тогда уже были варварами, точно такими же, что шли сейчас мимо, равнодушно глядя на руины старой столицы.
Варварам города ни к чему. Они научились их грабить, но так и не научились в них жить. Они и из этого города сделали свою деревню, не понимая, зачем им нужно такое великолепие. Здесь не осталось ни одного железного гвоздя, ни кусочка бронзы или меди. Все это растащили новые хозяева, для которых кусок железа был важнее, чем изысканная мозаика на полу церкви. На мозаику им было плевать, они молились своим богам, таким же диким, как и они сами. Обгорелые руины затянуло травой, и сквозь каменную кладку пробрались своими корнями вездесущие кустарники, превратив город в густые заросли.
Добрята вертел головой, с любопытством осматривая окрестности. Его род шел одним из последних. Всадники, что пасли своих коней в этих местах, опережали их на месяц, и были уже в Македонии и Фракии, охватывая Константинополь гигантской дугой. У Империи не было сил защищаться, и она вся собралась в стенах городов, осаждая божьи храмы в фанатичном порыве.
