Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Увы, но не мог, — развел руками Алмазов. — Такие правила, и кроме того, я дорожу местом. После того как Анна попала сюда, я был вынужден… еще раз попросить именем батюшки, уже не его величество, разумеется, но влиятельных лиц. И то, поверьте, лишь семинария за плечами позволила мне здесь оказаться.

Вот откуда обезоруживающая благообразность. Так что не стоит вестись и доверять.

— Вы оставили служение, — кивнула я, — ради того чтобы быть рядом с сестрой. Это было с вашей стороны благородно, и все же, Эраст Романович, несправедливость — это то, что Владыка не терпит, разве не так?

— Каюсь, каюсь, — пробормотал Алмазов, но особого раскаяния в голосе я не услышала.

Все же не Мышкин, слишком слаб и стыдится своей слабости. — Поэтому еще раз спасибо. Я рад, что она на вашем попечении. И потому, чтобы моя благодарность не вышла только словесной… послушайте меня, отдохните сегодня. За девочками присмотрят.

Я насторожилась, и в этот миг Софья очнулась и приказала мне согласиться.

Почему же? Я выжидательно смотрела на Алмазова, он мялся, не решаясь объяснить мне причину. Вероятно, это было его привычным амплуа — мямля.

— Ее сиятельство велела мне немедленно приступать к обязанностям, — возразила я, и Алмазов обрадованно кивнул:

— Я скажу, что вы прихворали. Вот прямо сейчас и скажу.

— Причина?

Бедняга аж побледнел. Неудивительно, из-под маски выпускницы академии выглянула София Андреевна Васнецова, женщина, повидавшая жизнь, узнавшая людей и их мотивы куда лучше, чем ей хотелось бы.

В этот век мало кому было позволено столь резкое поведение.

— Боюсь, что… не смогу внятно вам объяснить, — Алмазов посторонился, и я тоже, пропуская старшеклассниц, выходящих из столовой под присмотром Окольной. — Юлия Афанасьевна! — окликнул он, и Окольная остановилась, недобро смотря на нас. — Софье Ильиничне нездоровится, утомилась с дороги. Вас не затруднит?..

— Конечно, конечно, — с готовностью закивала Окольная, видимо, вспоминая, что моя активность в учительской хворобе не соответствовала никак.

Но выражение лица сменилось на участливое и незлое. — Пусть сходит к доктору, господин Хуфф как раз у себя. На улице зябко, Софья Ильинична, немудрено, что вы приболели. Я попрошу Каролину Францевну еще день приглядеть за девочками, не тревожьтесь.

Алмазов улыбнулся, поклонился и исчез. Мне крайне не понравилось его вмешательство, я снова упустила инициативу, но подумала — Софья.