Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я пыталась их не замечать, но вместо холодного анализа ситуации, в которой я оказалась — неважно как, неважно почему и даже неважно, чем все это кончится — мне лезли абсолютно не нужные в данный момент мысли. Обида на родителей, на дядю — какого дядю? — на тетку, которая гнобила меня почем свет, на всех и вся, словно весь свет был передо мной виноватым. Я чувствовала себя не собой настолько, что от всего остались одни ощущения — холод, внезапно такой, что пальцы стыли, резь в желудке, песок в глазах, мне не подчинялись даже мысли, и как я ни прикрикивала на себя, ревела только сильнее.

Способность реагировать на внешние раздражители вернулась лишь тогда, когда до меня дошло, что в дверь стучат, и первым в грудь заполз страх, следом — стыд: я полураздета, но не открыть дверь не могу. «Куда!» — заорала я телу, но оно уже возилось с задвижкой.

— То, барышня, — грубо сказала дородная, видно, недавно родившая женщина и сунула мне в руки тарелку с чем-то горячим. — Хоть поешьте. И реви не реви, а Аксинья Прововна вас выселит, ежели не заплатите.

Уже и дворник человека приводил, комнату смотрели…

Я вцепилась в тарелку и разревелась еще сильнее. Женщина расплывалась, а я стояла, не зная, как дверь закрыть. Стыд и позор!

Стыд и позор, что в ситуации, когда я между палачом и улицей, я реву как идиотка, вместо того чтобы что-то сделать. Подумать, на худой конец, и потом…

У меня все-таки хватило ума сперва отнести тарелку на стол, а потом вернуться и закрыть дверь. Женщины уже не было, и некому было сказать «спасибо».

Почему я сразу ее не поблагодарила?

Что происходит, в конце концов?

Я хлебала кислые, но очень вкусные щи, пусть постные, но горячие, чувствовала, как в тело понемногу приходит тепло, и успокаивалась. Никогда в своей взрослой жизни я не рыдала просто так — всегда была тому причина, и как правило, она была посерьезнее, чем житейская задница. Но Софья Ильинична поела, воспряла духом и позволила мне завладеть ее бестолковой головой.

Так, допустим, я — только разум в этом теле, и за какие грехи мне выпала эта девица, как с ней совладать?

То, что я задолжала домовладелице, не так страшно, если меня отправят в академию.

Я буду там получать жалованье, со страшной Аксиньей договорюсь, если только Софья Ильинична не примется снова рыдать и препятствовать мне. Что мне мешало потребовать от Ветлицкого денег, и глупо спрашивать, что ему мешало мне их предложить?

Щи закончились, я с тоской посмотрела на дно тарелки.