Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Не бойтесь, Софья Ильинична, — негромко напомнил о себе Харон. Я не знала даже, как его звали. — За вами присмотрят. Вы нам нужны.

Да я избранная. Спаситель мира. Но в отличие от героев я хочу спасти только себя, мир — так, по ходу, если получится. Он мне все равно спасибо не скажет, лишь будет требовать еще и еще.

— Как вас зовут? — морщась, спросила я — мне стало зябко, туман лизал лицо, и меня подмывало остановиться и утереться.

— Георгий Станиславович.

— Я имела в виду — кто вы.

— Полковник жандармерии Ветлицкий.

Серьезно. Моя персона, выходит, значима, раз прислали такую птицу. Человек, идущий впереди, распахнул дверь, и я запнулась на пороге.

Снег. За стенами тюрьмы лежал снег, какой я не видела лет тридцать. В далеком детстве зима была иной — резкой, колючей, снежной, нередко солнечной, а последние годы снег ложился хорошо если в декабре и после не таял, и в центре города можно было увидеть забытый коммунальщиками белый осевший островок. В детстве сугробы были мне по пояс… или я была маленькой.

В детстве все было больше и удивительней.

Фонари бросали слабые отсветы, один покачивался и скрипел, но ветер был несильный и не валил снег, зима будто застыла, сковав землю. Я сделала шаг, утерла заслезившиеся глаза.

— Фома, экипаж, — коротко бросил Ветлицкий, и наш провожатый исчез. Мы стояли молча, я не знала, что говорить, чтобы не сделать себе хуже, Ветлицкий не считал, видимо, нужным зря распинаться передо мной. Карета подъехала быстро, Фома открыл дверь, и пахнуло звериной шкурой и терпкой кожей.

— На Прибрежный, — непонятно скомандовал Ветлицкий вознице, я же забиралась в экипаж. Идти в платье труда не составляло, но вот выполнить прочие простые действия оказалось проблемой. Наверное, я продемонстрировала всю свою неуклюжесть, пока устроилась на сиденье.

Дверь закрылась. Экипаж тронулся, я откинулась на сиденье, но спохватилась и стала смотреть в окно.

Ночь, зима, безлюдье. Может, это и правда сон-игра, и редкие фигуры, мелькавшие вдалеке, обычные неписи? Деревья стояли, безнадежно задрав ветви кверху, голые, измученные, утонувшие в сугробах, дорогу занесло и укатало, я рассмотрела отпечатки копыт и колеи.

В каменных серых домах почти нигде не горел свет, улицы были широкими. Снег и камень — и отсутствие жизни.

Какая-то Зона, подумала я. Откуда у меня такие сравнения, я никогда не увлекалась играми настолько, чтобы все, что я вижу, характеризовать через них.

Ничего нового, принципиально незнакомого моему взгляду не открывалось.