Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пока не поговорим…

– Не буду я с тобой разговаривать, дрянь кучерявая!

От усталости, переизбытка чувств и невозможности уйти, я всхлипнула и расплакалась. Навзрыд.

Шаги протопали мимо. Взбешённая Лана собрала торчащие во все стороны волосы и воинственно скрутила их на самой макушке в дурацкую гульку. И тут я её узнала.

– Светка? – проговорила я со сморщенным от плача лицом. – Света?

Моя соперница замерла и близоруко прищурилась. Через секундную паузу она моргнула:

– Катька… Ты, что ли?

– Да, да, я Катя Кутейкина.

Точнее Морозова. Когда замужем была… Помнишь, мы лежали с тобой в одной палате в роддоме в Сочи? В марте! Три года назад.

Лана моргнула ещё раз и сказала неуверенно:

– Катя… А чего ты такая худая? Щёки где?

Я пожала плечами, пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы:

– Это ж я от беременности хомяком была. Сошло всё. Ты тоже похудела. И твой нос… Он какой-то другой…

– Пластика.

Мы стояли и рассматривали друг друга, как два кота при знакомстве, размышляющих, устроить ли драку или обойтись фырканьем.

– Блин, Катька, если б ты не заплакала, я б тебя не узнала! – сказала Лана, разжимая кулаки.

– Я тебя тоже… Ты сильно изменилась.

– Нет, правда! – воскликнула Лана. – Только ты во всём роддоме так плакала, до жути скривившись, что было бы смешно, если б сердце не разрывалось, когда у тебя тогда малыш умер. Ты так убивалась, я помню… А потом тебя забрали в реанимацию. Девчонки думали, что ты всё… Ведь у тебя мальчик был, да?

– Да, сыночек, – сказала я, растирая по щекам слёзы.

– Лёгкие не раскрылись.

– Блин, Катька. А я тебя так… Ты прости. Я тебя не узнала, – пробормотала растерянно Лана. – Ты это… не плачь, пожалуйста. Не плачь. Ты так жалостливо плачешь, сразу тот ад вспоминается.

– Хорошо, – я вытерла глаза.

– Водички хочешь?

Я пожала плечами. Лана забрала у меня бутылку и сказала:

– Хотя какая нафиг водичка, если есть шампань? Пойдём на кухню.

* * *Мы сидели за круглым столом, накрытым красно-белой клетчатой скатертью в идеально чистой кухне с высокими потолками, стенами, отделанными под дикий камень, с геранью на окнах и претензией на Францию.

– Я снимаю эту каморку, – сказала Лана, разливая шампанское по бокалам. – Ни на что более приличное денег не хватает.

– Тут очень симпатично, – не покривила я душой и спросила осторожно: – А почему «Лана»? Ты же Светой была.

– Да дура потому что, – отмахнулась она. – Для Андрея.