Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Почему вы на меня так смотрите, Тамара? Что с вами? Я что-нибудь не то сказал? – удивленно уставился он на нее.

Тамара ничего ему не ответила. Не смогла. Схватилась пухлой рукой за горло, пытаясь остановить засевший там спазм. Только разве его остановишь? Вот он уже и в глаза перекатился, и залил их горячей влагой, и заставил губами дрожать, и непонятно, в какую сторону теперь их душа вывернет – то ли в плач, то ли в улыбку радостную.

– Господи, так ты, выходит, Ванечка… Тот самый… Это же ты, Ванечка… – потянулась она к нему слепо рукой.

– Простите, я не понял… Что значит – тот самый? Объясните мне, что происходит?

– А то и происходит, Ванечка… Ты ведь и впрямь здесь бывал, когда маленьким был. Ничего тебе не показалось, никакого дежавю здесь и в помине нет. Просто ты забыл… Тебя отец сюда привозил, чтоб ты, значит, со мной познакомился… Совсем не помнишь? Мы на этой вот кухне сидели, а потом Вика с Сонечкой сюда прибежали… А Вика тебя начала кулачками по спине колотить! Приревновала, значит…

Тамара осеклась, сглотнула вязкую слюну, уставилась на него сквозь мутно дрожащие в глазах слезы.

– Погодите… Погодите, я не понял! – замотал тяжелой башкой Иван. – Зачем меня сюда отец привозил?

– О господи, глупый какой! – то ли закашлялась, то ли рассмеялась Тамара, замахав на него руками. – Я ж тебе объясняю – чтоб со мной познакомиться! С сестрой твоей, с Тамарой! Я же дочка той самой поэтессы, Амалии Таракановой, первой жены твоего отца… Ну, понял теперь? А, Ванечка?

Иван снова мотнул головой, потом долго смотрел в слезно-дрожащие женские глаза напротив.

Лицо его оставалось непроницаемым, лишь покраснело еще больше прежнего. То есть стало совсем багровым, как от сильного ожога. Подняв руки, он медленно провел ими по короткому ежику волос, потом опустил их к лицу, помял в ладонях твердые щеки. Потом произнес коротко:

– Ну да. Конечно. Сестра, значит. Тамара…

– Дай я тебя хоть поцелую, Ванечка… – потянулась к нему руками Тамара.

– Родная душа нашлась… Господи, какая судьба, Ванечка…

Он вдруг обмяк, улыбнулся совсем по-детски. И лицо будто обмякло, и глаза тоже, будто выглянул из них на свет обыкновенный парняга, простой и добрый, даже беззащитный немного. Взяв протянутые к нему Тамарины ладони, бережно подержал их в крепких руках, потом ткнулся в них доверчиво новым лицом.

– Ванечка… Ванечка… – тихо повторяла Тамара, роняя ему на макушку горячие тяжелые слезы.