Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

У него все в порядке?

Уилл обрезал оторочку жира, сдвинул ножом на край тарелки.

— Мать не зря беспокоится, — сказал Уилл. — Что-то с ним неладно. Супится, как надгробный памятник.

— У него была крепкая связь с отцом.

— Слишком уж крепкая, — сказал Уилл. — Сверх всякой меры. Никак не может Том обрезать эту пуповину. В некоторых отношениях он как большой младенец.

— Я съезжу, проведаю его. Ваша матушка говорит, что Десси собирается переселиться к нему, на родное ранчо.

Уилл положил нож и вилку на скатерть и воззрился на Адама.

— Не может быть, — сказал он. — Я этого не допущу.

— А почему?

Но Уилл уже спохватился, сказал сдержанно:

— У нее здесь процветающее дело. Она прилично зарабатывает. Как же можно вот так все бросить.

Взяв снова нож и вилку, он отрезал кусок от оставшегося жира и положил себе в рот.

— Я еду восьмичасовым, — сказал Адам.

— Я тоже, — коротко сказал Уилл. Он сделался неразговорчив.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

1Десси была любимица семьи.

Любили у Гамильтонов и хорошенькую Молли, и упряменькую Оливию, и задумчивую Уну, но любимицей всех была Десси. Глаза ее блестели, смех был заразителен, как ветряная оспа; веселость ее радужно расцвечивала день и передавалась людям, и они уходили от нее веселые."

"Изображу это так. Живет в Салинасе на Церковной улице, в доме 122, миссис Моррисон, у нее трое детей и муж Кларенс, владелец магазина тканей и одежды. Вот утром за столом Агнесса Моррисон объявляет: «После обеда я иду к Десси Гамильтон на примерку».

Услышав это, дети радостно колотят медными мысками ботинок по ножкам стола, так что детей приходится утихомиривать. А мистер Моррисон уходит в магазин, бодро потирая руки и надеясь, что сегодня заглянет к нему какой-нибудь заезжий комми. И если коммивояжер заглядывает, то получает солидный заказ. И для детей, и для мистера Моррисона весь этот день озарен радостью, а почему — они, возможно, уж и не помнят.

В два часа дня миссис Моррисон отправляется в домик, что рядом с булочной Рейно, и остается там до четырех. А выходит со слезящимися от смеха глазами и влажным, покрасневшим носом. На ходу она утирает нос, глаза и все еще похохатывает, вспоминая. Быть может, Десси всего-навсего вколола в подушечку несколько булавок с черными головками, преобразив ее в баптистского пастыря, и подушечка произнесла краткую сухую проповедь.