Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– На закрытый приём оказалось попасть легче.

– И с чего вы вдруг решили, что мне это интересно? – холодно поинтересовался он.

Ни с чего. Я просто попыталась. Видимо, зря.

– Извините, – пробормотала я, отворачиваясь. Слёзы подступили слишком быстро. Я не справилась. Ни с ними, ни со своей задачей.

Я не хотела при нём реветь. Это унизительно.

– Высади её у ближайшего метро, – голос Рейнера звучал резко, жёстко, неприязненно.

Можно подумать, я ему в карман залезла и пыталась украсть бумажник.

– Это не для меня.

Для детей, – не знаю, зачем повторила ещё раз. Может, хотела подчеркнуть: мне лично ничего не нужно.

– Я не глухой, Анна Романовна, – издевательски протянул он моё имя, как жвачку. – Услышал и понял вас с первого раза.

И я не рискнула спросить, каков будет его ответ. И так понятно. Он об этом сказал: ему неинтересно.

Ну, что ж. Я попыталась. И никто не виноват, что Рейнер – непробиваемая дубина. Ему на всё плевать.

Тихий шелест шин. Мягкий толчок. Кто-то (видимо, лакей Рейнера) открыл дверь.

Я ступила на тротуар и покачнулась. Машины сразу и след простыл.

– Замечательно, – пробормотала я, сглатывая и разглядывая дыру на колене. Наверное, колготки не выдержали испытания, когда я в гроб на колёсах садилась.

Хорошо хоть сумочка при мне. Предстояло добраться назад и забрать авто. По дороге успеть привести себя в порядок.

Я не представляла, что скажу мужу, если вдруг появлюсь дома в таком виде.

Про то, что скажет мне Анаконда, я старалась не думать.

Глава 7

То маленькое приключение обошлось без последствий.

Машке я позвонила, порванные колготки сменила, домой вернулась не поздно. Вадим ещё с работы не пришёл. Так что не пришлось с ним объясняться, где это я пропадала и почему так одета.

Я никогда ничего не скрывала от Вадима. Может, потому, что скрывать было нечего. В этот раз я решила промолчать. Пусть это «приключение» останется моей тайной. О таком лучше не рассказывать. Он бы меня не понял.

И ладно бы ещё моя отчаянная попытка увенчалась успехом… А так – сплошной стыд, позор и задетое самолюбие.

Анаконде я отчиталась, что встретилась с Рейнером, но он не проявил интерес к моей просьбе.

– Плохо, Анна Романовна, плохо, – заявила она жёстко. – Значит, вы были недостаточно убедительны.

«Возьми и попроси сама!» – рвалось с моих губ, но я промолчала.

И вот, спустя два дня, он позвонил сам. Что-то, наверное, в его башке перемкнуло. Я даже гадать не хотела, почему он вдруг решил всё же облагодетельствовать родную школу.