Индульгенция 2. Без права на жизнь читать онлайн

— Завалим! — Кузнец схватил обломок жернова, валявшийся у капища.

Мы сгребали камни, вывороченные корни, даже щиты с погребального костра предков. Мокрина сыпала в щели соль, выпевая старинный заговор. Когда яма захлопнулась, земля вздрогнула, и из-под нее донесся вопль — такой, что у меня застыло дыхание.

— На сутки хватит, — вытерла лоб старуха. — А там… — Она плюнула в пепелище.

Добрыня сидел на корточках, рассматривая слизь с клинка.

— Это не просто Навь, — пробормотал он. — Это призванное. Кто-то дал плоть духу.

Мокрина кивнула, развязывая узелок с травами:

— В городе мертвое с живым смешалось. Третьи петухи поют на закате, вода в колодце пахнет медью…

Я стою на краю частокола, ладонью впиваясь в шершавое дерево, и смотрю, как солнце рвет животы тучам над нашим городом. Грязь под ногами еще хранит вмятины от вчерашнего дождя — весь город теперь будто вылеплен из темного хлеба, пропитана дымом и кисляком квашеной капусты. От реки тянет сыростью, смешанной с запахом рыбьей чешуи: старуха Мокрина уже третий час чистит улов, ее кривой нож поблескивает, как серебряная щука.

Внизу, у кривизны изб, притулившихся к склону холма, мальчишки гоняют палкой тлеющий лошадиный череп — святочная забава, хоть до зимы еще далеко. Из-за плетня доносится перебранка — «Опять твой козел в мой палисад!» Знаю, без Кузьминихи ни дня не обходится. Скрипнули жернова у мельницы. Старик Ничипор, весь в муке, словно зимний дух, машет мне, показывая на глиняный кувшин у своих ног. Откажусь — обидится.

Спускаюсь по скользким бревнам, прижимаясь спиной к теплым стенам кузни: здесь воздух дрожит от ударов молота, будто сам Сварог кует судьбы. Добрыня — кузнец — богатырь, красный, как раскаленный металл, кивает, не отрываясь от подковы. Знаю, вечером придет, попросит меду — завтра свадьба у его дочери."

"Тропинка выводит к капищу. Лики богов, вырезанные дедом, потемнели от дождей, но глаза Рода все так же следят за нами сквозь дымокур жертвенного костра. Здесь, под старым дубом, где земля пропиталась кровью стольких петухов и баранов, всегда тихо — даже ветер затихает, обвивая ствол, словно змей вокруг Мирового Древа.

Прикладываю ладонь к резному Перуну, чувствую, как под корой пульсирует живое дерево. Град наш мал, да корни его уходят глубоко — в землю предков, в кости тех, кто пал под этим небом. И пока бьются наши сердца меж частоколом и рекой, пока дымок вьется над соломенными крышами, будто души усопших оберегают очаги — стоим.

Моргнул.