Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Князь рассмеялся.

Кровавым, булькающим смехом человека, которому перегрызли горло. И ударил.

Фламберг в одной руке распластал первую Стригу по диагонали. Культя левой руки ударила вторую в морду — с такой силой, что череп твари взорвался как арбуз. Третью он просто растворил направленным потоком исцеляющей магии, что для Бездушных была, словно кислота.

— Я ещё не закончил, — прорычал Оболенский, поднимая фламберг.

Пока Стриги падали, его тело уже восстанавливалось. Кишки втянулись обратно, живот закрылся. Горло срослось, артерии восстановились.

Но самое жуткое — левая рука. Кость выросла из культи как белый сталагмит, обрастая мясом, жилами, кожей. Через три секунды князь сжал новую ладонь в кулак."

"Магия князя Оболенского была исключительно узконаправленной. Он не мог обрушить на врага горы, швырять огнём или создавать шторм. Князь умел только лечить. В этом был его дар, подкреплённый исключительным личным Талантом. Зато в этом его способности были практически не ограничены.

— Кто следующий⁈ — заревел он, и даже чудовища будто попятились.

Но его люди не обладали такой же неуязвимостью. Справа молодой гвардеец упал, зажимая рукой распоротый бок, и он был не единственным. Князь даже не повернул головы — лишь взмахнул левой рукой, продолжая рубить Трухляков клинком.

Мощная волна изумрудного света накрыла половину площади. Раны затягивались, сломанные кости срастались, оторванные конечности отрастали заново. Полдюжины человек, которые секунду назад умирали, вскочили на ноги абсолютно здоровыми.

Ещё трое бойцов поблизости почувствовали, как их порезы и ушибы исчезают под воздействием целительной ауры.

— Спасибо, Ваша Светлость! — крикнул гвардеец, вскакивая на ноги с обновлённой силой.

— Потом поблагодаришь. Сейчас — в строй!

— ГВАРДИЯ БЕССМЕРТНЫХ! — заорал другой боец. — МЫ БЕССМЕРТНЫ, ПОКА С НАМИ КНЯЗЬ!

Воодушевлённые воины ринулись в атаку. Оболенский шёл впереди, и его фламберг творил невозможное. Магия жизни усиливала каждое движение, ускоряла реакцию, превращала князя в неостановимую машину смерти.

Волнистое лезвие рассекало воздух с характерным свистом, оставляя за собой шлейф изумрудного света. Он рубил не как человек — как стихия. Волнистое лезвие проходило сквозь тела, словно они были из тумана. Три, пять тварей за один взмах.

Жнец выскочил из переулка — похожая на паука махина с мерцающим провалом на месте лица. Чудовищный по силе удар снёс князю голову.

Буквально.

Голова покатилась по мостовой, но тело не упало.