Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он сделает это, потому что не хочет больше скрываться, и уж тем более не хочет скрывать Кристофера, которому никогда бы не осмелился предложить тайные отношения. Просто ему нужно было собраться с мыслями, успокоиться, поговорить сначала с родителями.

– Боже, я уж думал, ты собираешься меня бросить еще до того, как мы начали встречаться, – не сдержал облегченного смеха Кристофер, но быстро посерьезнел, понимая, насколько эта тема важна для Теодора. Он развернул ладонь и переплел с ним пальцы. – Все нормально.

Конечно, я готов подождать. Мы ведь и так все время рядом, так что особой разницы даже не будет.

Теодор улыбнулся как-то растерянно, словно был все еще не в силах поверить, что Кристофер – реальный человек, что он его человек.

Кристофер взглянул на него с нежностью, но потом отвел взгляд и тихо сказал:

– Спасибо, что не предложил держать отношения в секрете. Я бы понял, правда, но это… – он замолк и улыбнулся, но улыбка получилась скованной и уязвимой. – Просто спасибо.

– Эй, – Теодор мягко приподнял его лицо за подбородок, чтобы взглянуть в глаза, и склонил голову к плечу.

– Почему ты думал, что я так поступлю?

Кристофер неопределенно повел плечами, потирая заднюю часть шеи.

– Ну, я единственный открытый гей в нашей школе, и, знаешь, город маленький – слухи быстро расходятся, и я, если честно, – Кристофер раздосадованно вздохнул, как ребенок, который не мог выразить свои мысли словами, – я всегда боялся, что именно такие у меня и будут отношения.

Что мой любимый человек предложит мне скрываться.

Теодор впервые слышал столько неуверенности в его голосе. Он раньше не воспринимал особо всерьез все эти подростковые грезы о первой влюбленности, потому что сам яро ее отрицал после того, как Адама забрали, но ведь все мечтают о волшебной любви. И мечтать о ней, когда тебя интересует противоположный пол, гораздо проще. Но когда ты гей, когда ты не знаешь никого с такой же ориентацией, даже твои мечты о любви полны тревоги.

Чувство любви к этому человеку в груди стало настолько сильным, что трудно было дышать.

Теодору захотелось обнять его, спрятать, слиться с ним в единое целое, чтобы никто больше не смог добраться до Кристофера, ранить его или причинить ему боль. Чтобы на его лице больше никогда не возникало такого унылого выражения, от которого уголки губ опускались вниз, а огромные яркие глаза тускнели.

– Слушай, – он накрыл его щеку ладонью, и Кристофер поднял печальный взгляд.