Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

От того, как они с Олей обмениваются молчаливыми взглядами, хочется выть в голос. Воронцов вздыхает и идет к барной стойке, оставляя меня с Олей. Красноречивым взглядом она намекала ему на то, что раз он не справился со мной, то теперь ее очередь вразумить плохого мальчика.

— Спасибо, Оль, за все, но я пойду. И простите. Я возмещу.

Оля хмурится. Да, я разгадал ваши хитрые планы.

— Куда ты поедешь сейчас, Марк?

Знает, что вряд ли домой под одеяло.

— К вашим конкурентам. Веселиться, — скалюсь я. Лед таит, и холодные капли лезут под рубашку.

— А то у вас тут тухлая вечеринка, Оля, прости, но шоу-программа могла бы быть и лучше.

— Вот ты мерзавец, Марк, — говорит Оля, убирая растаявший лед. — Серьезно, поехали к нам домой. У нас есть лишняя комната. Боюсь, что с твоей тягой к приключениям, живым ты до утра не останешься. А на тебе уже целого места нет.

— Плевать, Оля. Она же сбежала от меня, ты видела… И вышла замуж.

— Так это была не случайно подвернувшаяся невеста? Ты ее знал до этого? Марк, посмотри на меня, ты что… — она быстро оглядывается на хмурого Воронцова, который сидит за стойкой.

— Так это из-за нее ты проиграл спор?!

Мягко убираю от своего лица ее руки.

— Спасибо, Оля. Но мне надо идти.

— Куда? Марк, ты ведь можешь много добиться, если хотя бы поговоришь с ней, а не… — она неопределенно махнула в сторону двери туалетов. — Марк, не делай глупостей. Поехали к нам. Тебе нельзя оставаться в одиночестве.

— Поехать к вам?! — взрываюсь я. — И смотреть, как вы милуетесь?! Как понимаете друг друга с полуслова?!

— А ну тон сбавил, Бестужев! — Воронцов вырастает возле Оли.

Еще мгновение назад был у барной стойки, а теперь здесь, теснит меня от нее. Еще один защитничек, хотя ему я бы не стал разрисовывать физиономию, да и не было бы это так просто, как с Юрой.

Мягкотелый пьяненький Юра. Господи, это даже не принесло облегчения. Ни выбитый зуб, ни сломанный нос. Он не увернулся, не пытался меня сбросить с себя, не блокировал ни один удар. Просто лежал подо мной и захлебывался кровью и криком.

Три проклятых буквы, которые я ненавижу.

Ю. Р. А.

— Все в порядке, Воронцов, я ухожу.

— Марк, не надо, — снова встревает Оля, но Воронцов одним суровым взглядом прерывает жену на полуслове.

— Иди, Марк, — говорит он. — Ты здесь уже достаточно натворил.

Руки он мне не протянул. Я тоже не стал делать этого.

— Леша, неужели ты не видишь…

Что говорила Оля дальше, я слушать не стал. Леша не видит, нет. И слава богу.