Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Напряженное лицо, измученный голос. Она постарела и похудела, и я вдруг чувствую острую жалость.

– Я так благодарна, что вы приехали… Оба.

Поначалу она почти не смотрит в мою сторону. И Мэтью это замечает.

Миссис Баллард суетится, готовя кофе. Мы вполне могли бы обойтись без него, однако понимаем, что нужно как-то разрядить обстановку.

Я восхищаюсь кухней. Восхищаюсь домом. Большой плитой AGA. А потом замечаю детские фотографии на холодильнике, и мне становится стыдно за глупую болтовню. Маленькая Анна – я сразу узнала ее по белокурым локонам.

Почти везде с ней девочка постарше – должно быть, сестра. Анна с друзьями. Анна в детском бассейне. Анна делает колесо на лужайке.

Мэтью переходит к делу:

– Миссис Баллард, надеюсь, вы понимаете: я по-прежнему работаю на Эллу. Вы согласны на такие условия? Насколько мне известно, вы были у Эллы в магазине. А потом она приезжала сюда, чем очень вас расстроила.

– Я сама виновата, – вставляю я.

– Неправда. – Миссис Баллард с подносом в руках приводит нас в потрясающую гостиную с французскими окнами в сад и шикарным роялем в углу.

– Я была не в себе, Элла. И прошу у вас прощения. Неудивительно, что с открытками вы подумали на меня. Честное слово, я их не посылала. Я приехала в магазин, так как действительно винила в случившемся вас. Винила совершенно незаслуженно – мне просто нужно было на ком-то выместить злость.

– Понимаю.

Мэтью долго говорит о том, как трудно расследовать такие дела. О своем человеке в полиции и жестоком разочаровании, наступающем, когда расследование заходит в тупик.

О том, что у отца Сары, который по-прежнему находится под арестом «по иным основаниям», железное алиби на ночь, когда пропала Анна. Миссис Баллард слышала то же самое от Сары.

– Значит, подозреваемых больше нет? – Миссис Баллард ставит кружку на стол. – Я хочу попросить вас о помощи, Мэтью. У меня есть кое-какие сбережения…

Сколько отчаяния в ее голосе… Как она смотрит на Мэтью, когда тот сообщает, что ему нужно подумать…

Разговор заходит в тупик.

Я вновь стараюсь заполнить тягостную паузу. Говорю, какой у Баллардов прекрасный рояль, рассказываю, что до тринадцати лет тоже занималась музыкой и жалею, что бросила. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть инструмент. На крышке рояля расставлены фотографии в красивых рамках: Анна с сестрой – подружки невесты, семейные портреты…

И вдруг меня словно током бьет. Потрясение так велико, что я едва не падаю в обморок.