Здание не строилось под доходный дом, и не слишком для этого приспособлено. Жить с удобством можно только в паре комнат, остальные предназначались для прислуги, а то и вовсе были кладовыми и гостиными, и теперь сдаются по дешевке… да, впрочем, о чем я говорю, уж вы-то, ниссард Рэмвилл, отлично об этом осведомлены, вы ведь живете в моей собственной спальне! – тут я на секунду замолчала и неожиданно для себя покраснела, осознав, насколько двусмысленно это прозвучало. И тут же торопливо добавила, – в моей бывшей спальне.
Что касается моего наследства – за годы, пока дядя Вильгем был моим опекуном, оно просто… исчезло. Дядя что-то куда-то вкладывал, какие-то вложения оказывались неудачными. Что-то продавал и якобы тратил на мое содержание и образование. Долю в телепортационной компании он продал сразу – с такой скоростью, будто успел договориться с папиными партнерами еще до официальных похорон. Вырученные деньги тогда вроде бы положил в банк до моего совершеннолетия… но тот банк, к несчастью, вскоре прогорел, оставив своих вкладчиков ни с чем.
Тем временем собственные дела дяди Вильгема все эти годы шли в гору. Знаете, он никогда не был таким уж удачливым дельцом… пока ему не достались все деньги Оллинзов. Сегодня он – один из богатейших людей страны. То есть почти так же богат, как был когда-то мой папа. Только папу знали все, он был лицом телепортационной компании. А дядя Вильгем предпочитает оставаться в тени.
– Постойте, дорогая моя, – некромант нахмурился, – неужели вы не попытались как-то отстоять свои права?! Ведь все, выходит, шито белыми нитками!
– А как? – я только горько хмыкнула, пожав плечами.
– Дядя – делец, для него важна репутация. Пока видимость приличий соблюдена, его партнерам безразлично, откуда взялись его деньги. Но если станет известно, что он обобрал сироту, с ним больше никто не захочет иметь дел. А значит, дядя Вильгем будет защищать свою репутацию любой ценой. Любой, понимаете? При этом в его руках – и деньги, и связи. А в моих… ничего. Он намекал, что, если я попытаюсь поднять шум, он без труда упечет меня в лечебницу для душевнобольных.
Возможно, как раз в эту самую. Я…
– Что за чушь, дорогуша! – кажется, старик даже слегка рассердился. – Высший королевский суд, обратись вы к нему после своего совершеннолетия, потребовал бы расследования всех финансовых операций за годы, пока вы были под опекой!
– К тому же в вашу пользу наверняка свидетельствовали бы все друзья ваших родителей, – поддержал его Рэмвилл.
