— Вроде, мы даже и по своим, но точно не знаю, там у нас все друг другу родственники да свойственники. Я еще только-только урядником стал, дом отстроил — родительский-то почти завалился, а мне Селиван — сосед мой, предлагает — мол, девка у него, не возьму ли ее в услужение? А мне, вроде бы, прислуга и не нужна — дочке уже шесть лет, нянчиться с ней не надо, дома жена все уберет-наварит, даже огорода пока своего нет. А сосед чуть не в слезы — возьми, хоть за харчи. Дескать — семь девок, кормить нечем, хотя бы одну пристроить, чтобы сыта была.
Хлебушек у нас худо родится, с Рождества начинают мякину да кору в муку добавлять. Я ж сам, досыта есть начал, когда в рекруты попал. А Селивана я с детства знаю. Мальчонками и коров вместе пасли, на рыбалку бегали. Но я-то в солдаты ушел, а он остался. С Дашками посоветовался, а они у меня обе жалостливые — говорят, батька, давай возьмем. Старшей хоть будет с кем поговорить, а младшей и поиграть есть с кем. Они же у меня нездешние, никого не знают. А если за харчи — так миску щей да кусок хлеба девке найдем, не велико дело.
Ну вот, взял я Евдокию. За харчи, да еще рубль в месяц жалованье положил. С Дашкой-младшей она не шибко играла — все-таки, шестнадцать и шесть лет — разница большая, а с супругой моей поладила. И по дому все помогала, и огород потихоньку стала разбивать. И даже, — хохотнул пристав, — советы нам начала давать. Как лучше и у кого купить, как огород разбивать, что и где садить…
— О! — радостно завопил я. Пожав руку приставу, сказал: — Теперь представляете, каково мне с Нюшкой?
— Еще бы, — усмехнулся пристав.
— В мамку девка пошла. Но мамка, скажу, чуток поспокойнее была. У этой-то шило в заднице. А мать-то ее смирная девка была, работящая. А еще — чистюля! Евдоха — мы ее так прозвали, попросила, чтобы я ей ткацкий стан купил. Мол — стан можно за три рубля купить, но она договорится, отдадут за два. В счет жалованья! Дескать — ткать она умеет, а еще может узорные половики ткать. Если их продавать — можно какую-никакую копеечку заработать.
А стан ткацкий у моей матушки был, сама-то она уже не ткала, глаза не те, я его к нам приволок. Половички, конечно, сам я продавать не собирался, но коли девка хочет, так пусть себе ткет. И ей хорошо, и нам польза. Дашка-старшая говорила — мол, ревет девка по ночам, но утром спрашиваю — молчит. Думаю, пусть хоть ткет, все развлечение девке.
— Да, если она такая деловитая, так отчего отцу с матерью не советовала, как жить? — поинтересовался я.
