Кожа новенького сиденья поскрипывала, а я мысленно делала обратный отсчет:
«Десять, девять, восемь, семь…»
— Хани!
О, Мириам все быстрее соображает.
— Хани, ну прости нас за грубый тон, — шепотом произнесла сестра, пропуская Анифу и закрывая за собой дверь. Обе сняли вуали и уставились на меня блестящими глазами. — Ты же сама просила, чтобы мы изображали двух законных дочерей, а тут еще письмо от короля пришло, мы разнервничались… — она торопливо достала из отворота рукава узкий белоснежный конверт, — Даца сказала, завтра большой бал.
Значит в конверте приглашение, прочитать хочется, но без тебя как-то неправильно. Вот мы и нервничали, ждали тебя… И вдруг обнаружили в твоей комнате… то есть Кейси с Иванкой нашли и спросили нас: «положить ли вещи, валяющиеся на полу, в шкаф?». Видим — шкатулка… — Мири подкралась поближе и наклонившись, клюнула меня в щеку. — Не дуйся, родненькая, мы же для слуг изображали.
— Что изображали, Мириам? — не выдержала я.
Ярость поднималась волнами, а я ее прессовала и не давала выплеснуться наружу. Папа всегда говорил, что хотя сестры возрастом почти мои ровесницы, они сильно избалованы, поэтому я должна их воспитывать и показывать пример. Но кто б знал, как мне иногда хочется самой разреветься и что-нибудь кинуть об стену. — Ваше отношение к незаконнорожденной? Ты думаешь именно так, свысока, нам нужно разговаривать с нашей любимой Анифой? — Младшая ахнула у двери, осознавая, что произошло.
— А подумали ли вы, что наша игра — дело временное, и когда я стану совершеннолетней, все узнают кто такая Хани на самом деле и как к ней относились ее сестры? Что швеи все подмечают и своим хозяевам могут передать по какому поводу мы ссоримся?
Тут уже ойкнула Мириам, отодвигаясь и прикрывая открывшийся рот ладонью.
— Мы — Хельвины и мы — едины, — твердо сказала я. — Местные нравы не должны нас ссорить. Теперь насчет шкатулки — это украшения моей мамы, среди них герцогские наборы и личные памятные вещи.
Вы обе знаете, насколько любопытна и жадна до драгоценностей леди Камалия. Не морщись, Мириам, я говорю правду. Если бы решила при ней открыть сундучок, то случился бы скандал с истериками. А я не собираюсь отдавать кому-либо вещи моей матушки. И продавать по воле мачехи ничего не буду. Это фамильные драгоценности Хельвинов, на рынке они не появятся. Но для важных случаев будем их, конечно, надевать.
