Теперь мне нужно было, чтобы оно дальше жило при настоящем его хозяине… Я сказал почти ласково Алехновичу:
– Вы мою фамилию слышали-конечно? – Так точно, товарищ полковник… – шевельнул заколевшими губами Алехнович. Медленно закрыл я ксиву и неспешным движением засунул в карман. – А фамилию ребенка за номером 07348 вы слышали? – Никак нет, товарищ полковник, – качнул головой директор спецдетконцлагеря. – Нам ведь их передают по ордеру… – Это очень хорошо, – кивнул я и добавил:
– Для вас. – Почему? – удивился этот свинопас в белом халате.
– Потому что вам теперь лучше всего – для вашего же спокойствия – забыть даже этот номер – 07348… Считайте, что в интересах государственной безопасности страны, – и тут я ткнул пальцем в портрет Берии на стене, – этого ребенка вам не сдавали, его у вас никогда не было, и никто его у вас не забирал… Забудьте все, навсегда… – Но без резолюции генерала Балясного… – слабо заблекотал Алехнович. – Ребенок на моем подотчете… – Это ваши проблемы, – засмеялся я.
– Они у вас тут, наверное, болеют, умирают… А что касается Балясного, то это не его ума дело… Все… Срочно давайте ребенка… И запомните еще одно, как «Отче наш»… Об этом младенце никто и никогда спрашивать не может. Но если возникнет кто-то, интересующийся его судьбой, направьте его в Секретариат Лаврентия Павловича Берии, там его любопытство удовлетворят… Я никогда больше не видел Алехновича. Не знаю, что с ним стало, – может, спился, может, стал академиком педагогических наук, может, умер.
В одном не сомневаюсь – и на страшном суде, перед лицом Божиим, он пасть не разверзнет о судьбе ордерного младенца за N 07348…
*** В аэропорту «Внуково» вручил этот верещащий прописанный кулек – свое пархатое запаршивленное псориазом семя – своему отцу, которого вызвал накануне телеграммой в Москву. Посадил их без очереди в вечерний самолет, и они улетели в Адлер, где, прикрываясь моими связями, вели свое курортно-кулацкое хозяйство мои старики. А через месяц мой батька за небольшую взятку в поссовете выправил на Майку документы и оформил ее удочерение.
Так что, видишь, Майка, как все не просто – ты мне и дочка, ты мне и сестра. И до слез обидно, что после всех этих трудностей придется твоему Магнусту нареченному завтра умереть, сделав тебя неформальной вдовой, а мне-то причинив двойной удар: дважды зятя потеряю – по жениху дочери наплачусь и о женихе сестры загорюю. Тихо и покойно было мне в зеленоватом сумраке ванной.
