Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Словно заключенные, просовывающие свои руки через тюремные решетки, высокие деревья протягивали пушистые зеленые ветви за ограждение. Бо́льшая часть парка была неухоженной лесной чащей, где годами люди самостоятельно протаптывали тропинки, прячась от зноя и городской суеты. Не знакомый с местностью человек, гуляя по этим зарослям, может даже ненадолго заплутать, но вполне достаточно идти вперед, никуда не сворачивая, и уже через некоторое время он все равно упрется в забор, где обязательно будет прореха. Окультуренная же территория, закатанная в асфальт и подключенная ко всем видам коммуникаций, была сосредоточена в самом центре леса, мимо которой проезжал автобус с ребятами.

Тошка прилип своим потным лбом к мутному стеклу и оценивал фронт возможных будущих работ. Каждый год городской парк набирал школьников, чтобы привести в более-менее надлежащий вид то, что должны были заменить еще десять лет назад. Покосившиеся скамейки, неработающие фонари, вечно закрытые на замок детские карусели, главная сцена с дырами в полу, забор, где половину прутьев давно сдали на чермет местные бомжи, – все это перекрашивалось и латалось по несколько раз за сезон в течение полувека.

Создавалось впечатление, что только благодаря жирным слоям краски ничего не развалилось окончательно. Еще родители мальчишек работали в этом парке, когда учились в школе, и никто в городе не удивится, если через десятки лет следующее поколение тоже возьмет в руки кисти, валики, банки и, зайдя с разных углов, начнет раскрашивать в веселые цвета то, на что без слез не взглянешь.

Парк платил копейки – раскидывал на группу школьников половину зарплаты, выделяемой на двух-трех взрослых рабочих, которые числились лишь на бумаге. Остальное шло в карман директору.

Деньги мало волновали Тошку – гораздо больше можно было заработать у отца на копке траншей под силовой кабель. Его интерес был простым и в то же время невероятно сложным. Мальчишеская любовь – очень сильная и хрупкая вещь. Тошка готов был перекрасить каждую железку, прибить каждую отвалившуюся дощечку, вымести весь мусор, если это поможет в любовных делах.

А влюблен Тошка был по самые уши."

"– Как думаешь, я нравлюсь Луне? – спросил он как бы между делом, когда автобус уже подъезжал к остановке и сильно заскрипел тормозами, сбавляя ход.

– Нравишься ли ты Луне?! – Марк зачем-то переспросил в полный голос, отчего Тошка заерзал в кресле и стыдливо оглянулся по сторонам. – Тебе нужно быть поуверенней.