Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Этот разговор ни к чему, Матвей, – я вздыхаю, приходя в себя, повожу плечами, показывая, что мне неудобно и больно, и Матвей тут же ослабляет хватку. Но не отпускает. И не отходит. Наоборот, пробует успокоить меня, едва-едва проводя большими пальцами рук вверх и вниз по коже. Это так приятно… И так неправильно сейчас. Так отвлекает! Мы невероятно сходимся на тактильном, животном уровне. Чувствуем друг друга. Но этого мало… Мало же?

– Слушай… – он пытается быть убедительным, вернуть отвоеванные позиции. Ведь буквально мгновение назад он был на коне, я подчинялась и ни о каком сопротивлении даже не думала! А теперь…

Теперь у нас опять поменялись роли.

– Я хочу предложить тебе, да! Давай уже выйдем из сумрака, а? Давай?

– Вот как? Так просто? – щурюсь я на него, и такая усталость наваливается, такая взрослая, опустошающая усталость… Он ничего не понимает. И не поймет. Для него все просто. – А Димасик?

– Я с ним поговорю, – по лицу Матвея скользит тень. Он прекрасно знает, насколько мой сын – собственник.

И насколько он будет не рад, если вдруг выяснится, что его друг спит с его мамой. Это мягко говоря, не рад…

– Вы вместе работаете, у вас бизнес, а Дима… Он не тот человек, который будет молчать. И я – тоже.

– Это что еще за бред?

– Это не бред.

Я все-таки выбираюсь из горячих ладоней Матвея, отхожу в сторону, к окну, опираюсь на подоконник.

– Это – жизнь, Матвей.

Глава 11

– Слушай, давай без этого, а? – Матвей с раздражением и досадой наблюдает за моими перемещениями, губы чуть подрагивают, как у ребенка, из рук которого вырвали желанную игрушку.

"Это до такой степени по-детски, что я окончательно прихожу в себя, выдыхаю, избавляясь от дурмана в голове, который всегда накрывает от близости Матвея.

Стою у окна, смотрю на него, такого красивого, такого невероятно брутального, полуголого, хмурого.

Он не приближается ко мне, остановившись посреди комнаты, тоже погруженной в полумрак, но тут хоть свет уличный пробивается, и я могу всласть насмотреться на своего случайного любовника.

Матвей стоит, набычившись немного, плечи опущены, словно на ринге, к броску готовится, а руки с усилием спрятал в карманы джинсов. Наверно, чтоб как-то себя сдержать, привести в чувство.

При одной только шальной мысли, что бы могло тут быть, если б мы не начали разговоры разговаривать, все внутри сжимается.

Это предательское состояние возбуждения, до дрожи, до трясучки, желания, чтоб прикоснулся, чтоб взял, сводит с ума.

И так легко ему поддаться, на самом деле.