Вместе с другими соседскими пацанами взломали пивной ларек, тут же на месте упились пивом, обкурились папиросами «Север» и уснули, сильно облегчив задачу жегловым-шараповым из местного отделения милиции. Может, отделался бы Юрка тогда испугом да увесистым кулаком папы Павла, но, на беду свою, сознался еще в нескольких кражах в школе и в булочной. И поехал в колонию для несовершеннолетних, откуда вернулся через год обогащенный малолетскими «понятиями» и практическими навыками проникновения на объекты социалистической собственности и изъятия оттуда материальных ценностей.
А короче — краж со взломом, причем исключительно в ларьках, магазинах, складах и т. п. Когда мои родители на всякий случай стали пальто вешать не в общем коридорчике, а у нас в комнате, Юрка снисходительно объяснил папе, что чужие карманы и квартиры не по его части и можете, мол, хоть «лавешки», хоть «рыжье» оставлять прямо на кухне — никуда не денется. Подумал и добавил, что это он только за себя отвечает, так что на кухне все-таки не стоит, мало ли кто зайдет…
На воле Юрка гулял недолго, от силы полгода, и пошел на вторую ходку, на этот раз за промтоварный магазин где-то на окраине.
К нашему возвращению из Воздвиженки он сидел уже во взрослой колонии и числился убежденным вором-рецидивистом. К взломам магазинов прибавилось соучастие в убийстве, хотя Юрка впоследствии божился, что крови на нем нет, а просто случилось быть рядом, когда сторожа фомкой неосторожно приложили.
Но это он по прошествии изрядного времени так говорил, когда уже встал на путь относительно праведный, а в разговорах после отсидки «мокруху» не отрицал, хотя в подробности не вдавался. Как видно, это добавляло ему веса в глазах ленинградской шпаны."
"Что Юрка из блатных, было сразу видно любому, даже не искушенному в уличной жизни человеку вроде моей бабушки. Во рту у него на видном месте красовалась стальная фикса, на пальцах обеих рук были вытатуированы перстни с черепом.
Скромные, но внушающие понимающим людям уважение наколки имелись и на других частях тела: церковь с крестом, солнце с лучами и еще по мелочи. Одевался Юрка по тогдашней блатной моде: брюки клеш с флотским ремнем, с которого была сточена звездочка, тельняшка, рубашка-ковбойка и кургузое пальтецо, которое он называл бушлатом. На голове — кепка-восьмиклинка с пуговкой посередине. А может, это была шестиклинка — шпанский фасон периодически менялся.
