Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Нас не хотели пускать, но мама показала полученные от коменданта талоны, и мы очутились в огромном полупустом зале. Официантка сказала, что по этим талонам нам полагается по полному обеду из четырех блюд и что мы будем пить — коньяк, водку или крымский портвейн? Я сразу сказал: «Водку», но мама цыкнула и попросила лимонаду.

Официантка говорит:

— Принесу лимонад «Крем-сода», но если не отоварю талоны по полной, вы что, дама, хотите, чтоб меня уволили?

Договорились, что водку с коньяком на двух старших офицеров она нам заменит на шоколад.

И мы стали обедать. Ели-ели, половины не съели, и одну баранью отбивную мама тихонько завернула в салфетку и сунула в авоську к колбасе и прочему. Но официантка заметила и говорит:

— Давайте я вам бисквитные пирожные в кулечек положу, дитё вечером за милую душу стрескает. — И принесла этот кулечек и штук пять больших белых шоколадин с выпуклым золотым якорем.

Мама подумала и говорит:

— Принесите вместо одной шоколадины пачку папирос получше.

Я удивился: как же так, ведь у нас пол-чемодана напихано «Беломора» фабрики Урицкого, как папа наказывал.

На что мне было велено отстать и лучше думать, как уберечь новую тюбетейку, купленную на Выставке в павильоне Таджикской ССР. Мы еще посидели до восемнадцати ноль-ноль и пошли к коменданту. Тот же солдат сбегал в камеру хранения и приволок наши чемоданы. Тут мама и дает ему красивую пачку папирос с тремя богатырями. Солдат покраснел, говорит:

— Я не курю…

Тогда мама отсыпала ему немножко конфет из пакета, а папиросы все равно сунула ему в карман.

Он еще больше покраснел, схватил чемоданы, и мы пошли садиться в свой курьерский поезд.

Он состоял только из купейных и мягких вагонов, а посередине — два вагона-ресторана один за другим. Наш купейный, как и в «Стреле», был воинским, да и вообще две трети пассажиров-мужчин во всем поезде были в форме, и чаще всего в морской. Только солдат помог нам засунуть один чемодан под полку, а второй — на антресоли купе, пришли наши соседи: женщина постарше мамы и мальчик постарше меня года на два, звать Владиком.

Наши мамы тут же разговорились, будто сто лет были знакомы, а Владик помалкивал, свысока поглядывая на мальца. Пользуясь тем, что мама увлечена разговором про московские моды, я достал свою новую тюбетейку и стал маминой шпилькой в ней проделывать дырочку, чтобы прицепить летную эмблему — звездочку с крыльями. Ее папа прислал в письме. А я тогда еще не знал, что авиаторы называют ее просто курицей.