Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Первое, что бросилось в глаза, — надпись на здании вокзала невиданными витиеватыми буквами. Я огляделся: все немногочисленные обитатели платформы выглядели совершенно обыкновенно, непохоже было, чтобы кто-то из них писал или читал на этом загадочном языке. Подошел я — а офицеры за мной — к газетному щиту, какие были на каждой станции. И там под стеклом висела газета, напечатанная такими же нерусскими буквами! Только два слова были как бы по-русски, но все равно непонятно: «Биробиджанер штерн».

Офицеры тоже стали разглядывать газету, и из их разговора я понял, что это газета на еврейском языке. Тут один офицер рассказал другому анекдот о двух финнах, из которых один был Финкельштейн, а другой фининспектор, а когда во время финской войны за ними пришли, то оказалось, что это один и тот же — и уже смотался в Биробиджан. Офицеры стали так хохотать, что мы все трое едва успели вскочить в вагон.

И вот мы приехали в Манзовку — на девятое утро нашего путешествия.

Владикова мама заставила мою записать ее адрес — вдруг нас переведут на Камчатку, так чтоб обязательно в гости заходили. Поезд остановился, и мы увидели на перроне памятник Сталину, а возле него — папу. Он выглядел очень красиво, в летной форме с ремнями и в фуражке с голубым околышем. Я покосился на торчавшего в тамбуре Владика: понял? Рядом с папой стоял здоровенный белобрысый солдат. Увидев нас, папа бросился к вагону, снял с подножки сначала маму, потом меня, а солдат принялся стаскивать чемоданы.

Пока обнимались и целовались, поезд тронулся. Папа что-то шепчет маме, а мама говорит так удивленно:

— Марик, что ты шепотом разговариваешь?

Папа только открыл рот, а солдат как заорет:

— Товарищ капитан голос сорвамши на учениях, я при них переводчиком. Они мне шепчут, а я громко докладываю.

И папа кивает: так, мол. Мама постояла с открытым ртом, потом как захохочет! Мне, говорит, не надо громко докладывать, пусть он мне самой на ухо шепчет.

И мы вышли со станции, а там стоит машина «виллис» с солдатом за рулем. Погрузили в нее чемоданы, папа что-то пошептал солдату-переводчику, а тот скомандовал шоферу:

— Давай до пожарки, после нас с товарищем капитаном повезешь на объект.

И мы поехали в пожарку, с которой началась наша дальневосточная жизнь.

Папа сдает объект — и в Воздвиженку!

Приехали мы в пожарку. Она оказалась здоровенным сараем с вышкой.