Все это очень было похоже на те времена, когда их роман был в самом расцвете. А потом началось.
– Что началось?
– Ну, что всегда начинается. Быт. Квартирка маленькая, хрущевка… впрочем, ты не знаешь, что это такое. Короче, маленькая и неудобная, одна комната проходная, вторая – за ней, у них это называется «запроходная», кухня крошечная, туалет с ванной совмещен, то есть если кто-то моется, то другой в туалет уже не может сходить.
– Да знаю я, – нетерпеливо перебил Камень, – ты мне сто раз объяснял.
– В квартире тесно, душно, потому что маленький ребенок слабенький и часто простужается, окна не открываются, повсюду висят пеленки, и запах такой специфический, какой бывает, когда маленькие дети в доме.
Курить, естественно, нельзя, надо выходить на лестницу. А лестница грязная, заплеванная, вонючая.
– А как же Родислав раньше обходился? – удивился Камень. – Он что, не видел всего этого?"
"– Да видеть-то видел, но знаешь, у человеческих особей очень интересное восприятие. Если они знают, что какое-то явление временное, они его не учитывают и думают, что немножко потерпят – и все.
А когда им говорят, что теперь так будет всегда, тут они как будто прозревают и начинают видеть все неудобства. Когда раньше Родислав приходил на три-четыре часа, он вполне мог вообще не курить, или с ребенком занимался, или с Лизой в постель укладывался. Ну, иногда выходил на лестницу, но даже не замечал, какая они неаппетитная. И потом, лестница вообще возникла на какое-то время, пока Даша была крохой, потом, когда ее отдали в ясли, проблема лестницы отпала, он курил в квартире, и только теперь, с рождением Дениса, снова появилась.
И вот представь себе: первое утро, он помылся, побрился, вышел на лестницу покурить, ему не понравилось, но он подумал, что все это мелочи по сравнению со счастьем совместной новой жизни. Вернулся в квартиру завтракать, видит – в раковине посуда грязная, еще с вечера не помыта. Лиза никогда любовью к порядку не отличалась, но раньше ему это даже нравилось, ему казалось, что это проявление легкости характера и жизнерадостности, которые он так любил в Лизе.
А тут он не только увидел немытую посуду, но еще и понял, что она пахнет, и запах ему не понравился. Лиза ему подает яичницу, а яичница-то внутри сопливая, а по краям резиновая, да на подсолнечном масле пожаренная. Гадость страшная. Он, конечно, давился, но ел, и вспоминал при этом Любины оладушки, сырники и пшенную кашу с тыквой, которую он очень любил и которую жена ему все время варила.
