Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Одернула руку, но уже в тот момент, когда иголка, высасывающая из меня кровь, покинула мою вену. Такой реакции не было ни с кем. Только с ним вот, с Тимуром. И это было плохо. Очень-очень плохо.

Динка права, нормальной женщине нужен мужчина, а я так долго вела затворнический образ жизни, что теперь готова растечься лужицей у ног первого встречного. У ног человека, который когда-то растоптал и унизил меня.

После забора крови мы отправились к Варваре Степановне. Она осмотрела меня на кресле и сказала, что раскрытие шейки уже на целый сантиметр.

Это значит, что роды близко, и при первом признаке схваток или отхождения околоплодных вод, я должна буду звонить Багримову. Он в свою очередь заберет меня из дому и доставит в роддом, где доктор Семенова примет малыша и передаст его законным родителям. Прямо в родзале я должна буду подписать договор суррогатной матери, согласно которому в свидетельство о рождении впишут, конечно же, не меня, а Лену и Тимура. Как законных родителей.

— Мороженого? — спрашивает Димка.

Я выныриваю из воспоминаний и опять удивляюсь мягкому и спокойному характеру соседа. Он не давит, не наседает, не навязывается. И это здорово, потому что у меня есть время дать нам шанс.

— Лиз, будешь? — обращаюсь к дочери.

Она выглядывает из-за меня и согласно кивает. Молчаливая, нерадостная. Совсем на неё не похоже. Я часто слышала о том, что дети не всегда принимают избранника мамы, но не думала, что это произойдет с моей веселушкой Лизой. Кажется, нам двоим нужен серьезный разговор.

— Расскажи лучше, что у тебя нового? — прошу соседа.

— О, недавно я начал воплощать одну свою мечту в реальность. Хочу открыть платформу для инвесторов, — начинает Димка.

Вновь непроизвольно зеваю, хотя в его рассказе пролетают интересные мысли. Я же экономист, должна чувствовать себя в своей тарелке, когда слышу знакомые термины, но ничего подобного не происходит. Его рассказ приобретает новые и новые формы, разрастается в масштабах, и я делаю себе в голове пометку на будущее — никогда не спрашивать Димку о его работе.

Мы возвращаемся домой, когда уже стемнело. Я поднимаю взгляд на девятый этаж и вижу в окне застывшую фигуру мамы. Кто бы сомневался, что она не спит. Караулит, контролирует, бдит. Мы поднимаемся в лифте на девятый этаж и когда выходим, Лизка, вырвав от меня руку, убегает в квартиру к бабушке. А мы остаемся с соседом один на один.

— Дим, спасибо тебе. Всё прошло просто отлично.