Он также напомнил им, что жители хутора, по уверениям самих инквизиторов, были околдованы ведьмой и являлись пострадавшими и свидетелями обвинения, никак не сообщниками, и их надо было охранять от покушений на них до нового суда. Выслушав извинения и получив заверения в выполнении всех своих указаний, он покинул здание инквизиции. Городские новости его не настораживали.
Оставалось последнее дело, и они могли ехать в родовой замок Бонненгалей. Ульрих решил начать действовать дипломатично и возместить фон Мэннингу убытки, причиненные тому договором с Эртой.
В свете его переговоров сегодняшнего дня, у Мэннинга не было причин возражать ему. И, по словам Эрты, о последней их встрече Аксель фон Мэннинг ничего не вспомнит. Если он все же будет упираться, то и на этот случай у Ульриха были политические возможности надавить на него. Поэтому он спешил поскорее покончить и с этим последним делом, чтобы выехать из города засветло. Потому что дороги, ведущие в его родовое имение, были недостаточно езженными и на некоторой своей протяженности труднопроходимыми.
Однако, пробираясь к городскому дому барона узкими улицами, вскоре он понял, что так легко, как ему казалось, это последнее дело не решится. Он услышал женский визг, полный дикой злобы, и узнал голос Ульрике."
"Встречи с глупой мерзавкой, которая могла рожать неприятности со скоростью крольчихи производящей потомство, в его сегодняшних планах не было. Ее не было вообще в планах на его дальнейшую жизнь. Правильнее всего сейчас было бы развернуть коня и поехать по другой дороге.
Но, несмотря на то, что Ульрих был умен и во всем, что не касалось Эрты, прислушивался к голосу разума, Ульрих не был трусом. Он не боялся ничего, в том числе и лживых стерв. Поэтому направление своего движения не изменил. Голосом, срывающимся от ужаса, закричала еще одна женщина. Потом она же закричала еще раз. Ульрике больше не кричала. Он подумал, что надо поторопиться и, сделав это, подумал, имеет ли это все еще смысл, или она уже мертва. Преодолев два поворота, он увидел, что не опоздал.
Ульрике была жива. Она затравлено забилась в угол между домами и с безумными глазами молча и отчаянно отбивалась от напавших на нее, и ее служанку, оборванцев. Скорее всего, оборванцы напали на них не здесь, но здесь кому-то из женщин удалось вырваться из плена. И судя по тому, что держалась на ногах сейчас только Ульрике, освободиться удалось именно ей. Рядом валялись грязные мешки, в которых скорей всего их и притащили сюда оборванцы.
