Главным образом это были викторианские игрушки: деревянная лошадь на колесах, Ноев ковчег с вырезанными животными, три фарфоровые куклы с тусклыми лицами и ватными руками и ногами, столик с механическими игрушками. Здесь же стоял шарманщик с обезьянкой, несколько музыкантов с кошачьими мордами, одетых в безвкусный атлас, каждый – со своим инструментом, расположившихся на вращающейся платформе, игрушечный солдат-гренадер с барабаном и деревянная музыкальная шкатулка.
Вид отсюда открывался великолепный. Остров раскинулся внизу, словно под крылом самолета, и напоминал цветную карту, которую разместили посередине бурлящего моря.
На востоке виднелось пятно – судя по всему, остров Уайт. На севере маячило побережье Дорсета, казавшееся удивительно близким: Корделия почти различила низкий пирс и яркие террасы. Она оглядела сам остров – болота, осажденные стаями белых чаек на севере, холмы в центре, поля, маленькие участки зелени посреди многоцветной мозаики из осенних деревьев, коричневые скалы, ступенями спускающиеся к берегу, стремящийся ввысь шпиль церкви в окружении буковых деревьев, обрамлявших газон, крышу галереи, ведущей к казавшемуся игрушечным театру.
Из одноэтажного домика, сложенного из крупных камней, выползла маленькая фигурка Олдфилда с ведром в каждой руке. Потом из буковых зарослей, обрамлявших газон, вышла Роума и, засунув руки в карманы, зашагала к замку. По траве разгуливал павлин, волоча за собой потрепанный хвост.
Здесь, между небом и землей, в орлином гнезде из кирпича шум моря напоминал тихий стон, почти неотличимый от вздоха ветра.
Вдруг Корделия почувствовала невыразимое одиночество. Работа, которая сулила так много, обернулась унизительной тратой времени и сил. Ее уже не интересовало, кто отправлял послания и почему, было безразлично, останется ли Кларисса в живых или умрет. Она подумала о том, что происходит на Кингли-стрит, как мисс Модсли справляется одна, приходил ли мистер Морган поправить вывеску. Потом ей вспомнился сэр Джордж.
Он заплатил ей за работу. Она приехала сюда, чтобы защищать Клариссу, а не осуждать. К тому же осталось продержаться всего два дня. В воскресенье все закончится, она сможет спокойно вернуться в Лондон и никогда больше не услышит о Клариссе. Ей на ум пришли слова Берни, который однажды упрекнул ее в излишней привередливости:
– В нашей работе нельзя судить о клиенте с точки зрения морали, коллега. Стоит лишь один раз позволить себе такое – и можно закрывать бюро.
