– Вы расслышали столь слабый звук на фоне шума прилива?
– В пещере не было шумно. Вода затекала тихо, как вода в чайник. Это и пугало больше всего.
– Вы были напуганы и замерзли. Вы уверены, что у вас хватило бы сил открыть люк, если бы он упал случайно?
– Он упал не случайно. Как он мог упасть? И я слышала скрежет засовов.
– Одного или обоих?
– Обоих. Я слышала скрежет металла по металлу. Дважды.
– Вы понимаете, что это значит? Понимаете важность того, что вы говорите?
– Конечно."
"Они заставили ее вернуться вместе с ними в Дьявольский котел.
Это никак нельзя было назвать проявлением доброты или милосердия, но их работа и не заключалась в том, чтобы проявлять доброту или милосердие. Люк осветили яркими фонарями, один из мужчин опустился на колени и принялся осторожно наносить на него пудру для снятия отпечатков пальцев легкими движениями кисти. Потом они подняли крышку люка, но не стали упирать ее в стену, а так и оставили стоять на шарнирах. Они отошли, и через пару секунд она захлопнулась. Корделия задрожала словно испуганный щенок, вспомнив, как это случилось в прошлый раз.
Ее попросили поднять крышку. Она оказалась тяжелой. А внизу виднелась железная лестница, которая вела прямо к смерти. Луч яркого дневного света обозначал выход в виде полумесяца, а темная, остро пахнущая вода билась о каменные стены. Они даже заставили ее спуститься и потом аккуратно закрыли люк. По их просьбе она толкнула крышку плечом и смогла без особых усилий ее открыть. Один из полицейских спустился вниз, они закрыли люк и осторожно задвинули засовы.
Корделия знала: они проверяют, что именно она могла услышать из пещеры. Они попросили ее открыть люк и оставить крышку стоять на шарнирах, она попыталась, но не смогла. Потом они попросили ее сделать это снова, и когда у нее не получилось, ничего не сказали. Корделия задалась вопросом, подумали ли они, что она старалась недостаточно сильно. И все время перед ее глазами стоял образ тонущего Саймона с открытым ртом и остекленевшими глазами. Он крутился и извивался, глотая воду, как умирающая рыба при отливе.
А потом она сидела в углу террасы в одиночестве, если не считать молчаливую серьезную женщину-полицейского, неподалеку от катера, который раз и навсегда увезет ее с острова. Ее пишущая машинка и ручная кладь стояли у ног. Дул ветер, но солнце уже выглянуло. Она чувствовала, как приятное тепло разливается по спине, и радовалась этому. После вчерашнего ей казалось, что она уже никогда не сможет согреться.
