Такое развитие событий в мои планы не входило, поэтому я воспользовался одной маленькой хитростью, чтобы умерить пыл полицейских. Кларисса была исключительно глупой женщиной. У нее были развиты инстинкты, но не интеллект. Мой успех зависел от двух ее особенностей – глупости и страха перед смертью. Так что когда записочки Толли с весьма подходящими библейскими цитатами насчет жерновов на шее перестали приходить, я разработал новый стиль неприятных посланий, и в их составлении мне периодически помогал Мунтер.
Цель была одна: прежде всего уничтожить ее как актрису и вернуть мне уединение, мой тихий, спокойный остров. Кларисса имела надо мной власть только в качестве актрисы. Она никогда не вернулась бы на Корси, если бы пережила унижение в местном театре. После того как ее уверенность в себе и карьера были бы окончательно и полностью разрушены, я мог бы считать себя свободным. Надо отдать ей должное: она вела себя не как обычная шантажистка. Да в этом и не было необходимости. Впервые она увидела вырезку в 1977 году.
Кларисса любила потакать своему эго, храня постыдные секреты своих друзей. Эту тайну она лелеяла три года, прежде чем ею воспользовалась. Мне не повезло, что реставрация театра и кризис в ее карьере совпали по времени. Тут ей от меня что-то понадобилось, и она нашла способ этого добиться. Уверяю вас, этот шантаж осуществлялся с величайшей тактичностью и осторожностью.
Он вдруг наклонился к ней и произнес:
– Послушайте, Корделия, я не могу и дальше его прикрывать.
Он начал пить. Должно быть, вы это заметили. И он совершает ошибки. Например, эта промашка, которую заметила Роума. Откуда он знал, как выглядела шкатулка с драгоценностями, если не видел ее и не держал в руках? Другие тоже заметят. Мне нравится этот юноша, и таланта он не лишен. Я сделал все, что мог, чтобы спасти его. Кларисса уничтожила его отца, и я искренне не понимал, с какой стати она хочет добавить к списку своих жертв сына. Но я в нем ошибся. Ему не хватает духу, чтобы все это выдержать.
А Гроган не дурак.
– Где он сейчас?
– Я же сказал вам. У себя в комнате, насколько мне известно.
Она посмотрела в его лицо, на его гладкую, как у женщины, кожу, бронзовевшую в свете огня, на черные как угли глаза, на неизменно растянутые в улыбке губы, и почувствовала, как некая исполненная убеждения сила обволакивает ее, пригвождая к удобному креслу. А потом красное вино загадочным образом прояснило ее мысли и она все поняла.
