Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Бледное лицо Аксиньи, а рот – в крови, она сплевывает шматок сочащегося кровью мяса, и в глазах ее – желтоватый отсвет, она убегает в лес, на четвереньках, как животное, ловко перепрыгнув через поваленный ствол, отталкиваясь от земли босыми сильными ногами. Женечка, вся в черных горелых струпьях, бежит, расставив руки, как будто бы хочет принять кого-то в объятия, но ее никто не ждет, кроме смерти.

На долю Марфы почти не выпало безоблачных дней, только в раннем детстве. Длинная жизнь – сначала война, папина гибель, мамино вдовье равнодушие, потом – змеиное соседство Силы.

Знакомая тропка, знакомые запахи, знакомое ощущение, будто бы кто-то крадется за тобою, провожает. А если обернешься – Марфа точно это знала, – не увидишь никого, только темнота будет за твоей спиной. Темнота тоже знакомая – особенная, плотная и почти осязаемая. Ее тело не найдут, болото за несколько минут сжирает тела. До перекрестка идти час почти. Если потом свернуть налево, можно и к самому болоту вплотную подойти. Старуха всего однажды там была – много-много лет назад, Аксинья ей показала путь.

– Ты об этом месте просто знай, но без дела сюда не ходи. Дальше перекрестка тебе заходить не пристало. До перекрестка лес – друг твой и покровитель, после перекрестка – палач и обманщик.

– Зачем же показываешь дорогу, если опасно там?"

"Аксинья ответила странное:

– Затем, что если однажды ты поймешь, что тебе нужно сюда попасть, ты будешь точно знать, куда именно идти.

За годы Марфа так и не узнала, что подруга имела тогда в виду.

Зато ей открылось другое понимание: если ты тонко чувствуешь мир, ты умеешь доверять ему, не ожидая объяснений. Сначала пришло твердое решение – с нее довольно – потом и образ перед глазами возник. Болото черное, пузырящееся, в ряску буро-зеленую облаченное. Болото ее могилой станет, а она – одним из его секретов.

На перекрестке Марфа задержалась. Она помнила всё, что случилось с ней здесь, так ярко, с такими подробностями, словно это было несколько минут назад. И животный ужас, который испарился, как лужица в полдень, как только она начала шептать заговор, и зеленый отсвет пламени, и пляс невидимого хоровода, и то ощущение, легкости, прозрачности, лопнувшей скорлупы, которое появилось сразу после того, как кровь из ее пальца излилась на старую газету.

И как она танцевала, и как впервые почувствовала лес домом своим, стихией, ее породившей.

Марфа вспомнила, как много лет назад та, которой уже давно нет в живых, учила ее волком быть.