Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Помните, как премьер Миллер до Варшавы недотянул? А наш командующий ВВС, самолет которого вошел в штопор на учениях? А потом все его подчиненные, что в 2008-м всмятку разбились под Щецином?

– Хватит болтать, и без тебя тошно, – оборвал бортинженера Протасюк. – Готовимся к посадке. – Он положил руки на штурвал. – Управление беру на себя. Следи за интерцепторами, инженер. Штурману поддерживать постоянную связь с землей. – Протасюк набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком с парашютом, и закончил: – Передай диспетчеру, что мы заходим на посадку.

– Но…

– Мы заходим на посадку, черт подери!

Повинуясь штурвалу, «Ту-154» совершил плавный разворот и начал снижаться, стремительно проваливаясь сквозь слои облаков. Солнце исчезло. В просветах появилась земля, затянутая серой дымкой. Ландшафт был окрашен в унылые серые и бурые краски, словно желая усилить и без того тревожное состояние экипажа.

– Полагаю, вертикальная видимость внизу менее ста метров, – доложил второй пилот, вглядываясь в туманную кисею.

– Горизонтальная менее тысячи или что-то около того. Молоко, сплошное молоко.

– Сообщи диспетчеру, что мы ориентируемся на радиокомпасы, – велел Протасюк штурману. – Пусть ведет. Вся надежда на него и на Господа Бога.

– На связь вышел руководитель полетами аэродрома «Северный» Павел Плюснин, – сообщил штурман. – Говорит, что, по данным Гидрометцентра, видимость от двухсот до пятисот метров. Требует личной связи с вами, пан командир.

Протасюк неохотно включил наушники. Плюснин тут же застрекотал кузнечиком:

– Ситуация чрезвычайная! Вы подвергаете опасности лиц государственного значения!

– Это они меня подвергают, пся крев! – рявкнул Протасюк, мешая польские и русские слова.

– Сажусь по глиссаде. Полоса чистая?

– Чистая, – угрюмо подтвердил Плюснин. – А ты ее хоть видишь?

– Тут сам дьявол не разберет, что я вижу, а чего нет.

Мокрый, как мышь, командир экипажа взялся за рукоятку на левом пульте. Послышалось сипение гидравлических механизмов. Из носового люка и гондол на крыльях вывалились шасси, придавая самолету сходство с гигантским насекомым, растопырившим лапы на лету.

Трижды он проносился над аэродромом, всякий раз заходя на новый круг. При четвертом развороте лица пилотов в кабине блестели, словно окаченные водой.

– Почему не докладываете наземной службе параметры приземления самолета? – надрывался Плюснин на далекой земле.

– Не до цифр мне! – проорал Протасюк в ответ, облизывая соленые от пота губы.