But above the sound of the report itself was another sound, a wicked howling that almost screamed, the noise of a ricocheting bullet tumbling end for end, and pitched lower than the shrill howling of the slug was the booming resonance of the milk-white ship. Но громче, чем выстрел, прозвучал другой звук — неприятное завывание, почти вопль. Наш молочно-белый корабль глухо загудел под ударом пули, которая, бешено крутясь, с пронзительным свистом отскочила от его поверхности. But there was no indication of where the bullet might have struck.
The whiteness of the ship still was smooth-uncracked, unblemished, unmarked. Two thousand foot-pounds of metal had slammed against it and had not made a dent.Но белизна корабля оставалась нетронутой; в том месте, куда попала пуля, не было и следа. Не было ни трещинки, ни пятнышка, ни отметины — от пули мощностью в две тысячи фунтов!I lifted the laser gun and Dobbin said to me,Тогда я поднял лазерное ружье, но Доббин сказал:“There be no use, you foolish folk.
There is nothing you can do.”— Это бессмысленно, неразумный вы человек. Здесь уж ничего не поделать.I whirled on him angrily.Я со злостью обернулся к нему. “I thought I told you... “ I yelled. “One more word out of you and right between the eyes.”— Кажется (=Я думаю), я предупреждал, — почти провизжал я. — Еще одно слово — и получишь в лоб!“Violence,” Dobbin told me, perkily, “will get you nowhere. But staying here, once the sun has set, spells very rapid death.
”— Насилие, — самоуверенно заметил Доббин, — не поможет. А вот пребывание здесь после захода солнца приведет к немедленной смерти.“But the ship!” I shouted.— Но наш корабль! — отчаянно крикнул я.“The ship is sealed,” said Dobbin, “like all the others. Better sealed with you outside of it than with you still inside.”— Корабль опечатан, — сказал Доббин. — Так же, как и все другие. И хорошо еще, что при этом вы оказались снаружи, а не внутри корабля.And although I would not have admitted it, I knew that he was right in saying there was nothing we could do.
Я знал, что Доббин был прав (говоря что…), хотя мне было трудно признаться себе в этом. For I recalled that the field had been unmarked by the laser beam and undoubtedly all this whiteness was the same-the field, the ships, the city, all coated, more than likely, with some substance so tightly bonded in its atomic structure that it was indestructible.
