Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Обычно в преддверии важных разговоров я прокручиваю в голове примерный текст того, что собираюсь сказать, но только не сейчас. Сейчас мне совсем не важно, насколько точно и качественно я изложу свою точку зрения, и правильно ли меня поймет оппонент. Моя главная задача на данный момент — добраться до места назначения, а дальше — как пойдет. Все самое хреновое уже произошло, и мне лишь нужно получить объяснения.

Машину я бросаю прямо у ворот, не утруждая себя заездом во двор. Не собираюсь задерживаться в этом доме дольше вынужденной необходимости.

Дверь открывает улыбающаяся мама и с порога повисает у меня на шее. Загорелая, посвежевшая.

— Привет, мой хороший. Я так обрадовалась, когда папа сказал, что ты заедешь.

Меня не хватает на то, что обнять ее в ответ. Мой эмоциональный диапазон на сегодня иссяк.

— Ты что-то усталым выглядишь… — Отстранившись, мать озабоченно оглядывает мое лицо. — Кушаешь нормально?

Кивнув, я слегка сжимаю ее плечи и машинально смотрю туда, где предположительно находится отец.

Внутри внезапно обмякает, испаряя боевую злость. Может быть, дело в объятиях мамы, либо же в запахе родного дома. За это утро я успел возненавидеть отца, а сейчас, очутившись рядом, отчаянно мечтаю, чтобы полученному видео нашлось разумное объяснение. Объяснение, полностью исключающее его причастность.

Отца я застаю расхаживающим по гостиной с телефоном — рядовая картина. Увидев меня, он чеканит в трубку несколько распорядительных фраз, после чего завершает разговор.

— Только прилетел — и все как коршуны вцепились, — сетует он, опуская телефон на журнальный стол. — Зря я сказал, что сегодня в городе буду. Надо было понедельника дождаться.

В горло будто насыпали песка. Еще недавно гнев внутри меня отчаянно нуждался в выходе, а сейчас я не могу выдавить не звука. Как и в случае с Сойкой, ищу признаки морального уродства в знакомом с детства лице, но не нахожу ни единого.

Передо мной стоит все тот же человек: неидеальный, склонный к снобизму и диктатуре, но все же мой родной отец, которого, как бы я не убеждал себя в обратном, по-своему любил.

— Знаешь, почему приехал? — сипло спрашиваю я, не сводя с него глаз.

— Откуда мне знать? — хмыкает он и, наклонившись, берет со стола открытую бутылку минеральной воды. Отпивает и возвращает обратно. — Но давай уж, просвети.

Я ожидал, что все будет не так.