— Пойдем хату смотреть, ты же еще не видела, как мы тут все устроили! У матери рабочий кабинет есть! Представляешь? Класс! А в моей комнате шкаф во всю стену! Огромный! Почти все влазит! Ну что расселась? Шевелись давай, тебе шевелиться надо!
Наташка выдернула Анну из кресла и поволокла смотреть, как они тут все устроили, и Тамара пошла за ними, Николай помедлил, а потом тоже пошел, и они все вместе так долго бродили по квартире, так долго все осматривали и обсуждали, будто это и не квартира была, а какой-нибудь Эрмитаж.
А потом так же долго сидели за столом — не за кухонным столом, не на жестком кухонном диванчике, которого уже не было, потому что Та-мара самолично выбросила его, не в силах преодолеть воспоминания о жестком больничном диване и возникшую ненависть ко всем жестким диванам вообще, — теперь они сидели в гостиной, на огромном зеленом велюровом диване, за длинным и низким столом, очень удобно, свободно, вальяжно, как белые люди, и опять говорили о квартире — теперь уже о той, которая скоро будет у Анны, вернее, у Анны и ее мужа, да еще и о детях думать надо, так что квартира должна быть большая, удобная, в хорошем районе… Разговоры были приятные, Тамара успокоилась — и как-то сразу обессилела, стала сонно лупать глазами и позевывать в кулак.
Девочки тоже заметно устали, даже телевизор смотреть не захотели, даже о ванне не вспомнили, сунулись на минутку под душик — и тут же свалились в постели, задрыхли в момент, как когда-то в детстве.
Тамара постояла над Анной — личико у Анны было похудевшим, но свеженьким, розовым, вполне здоровым. Заглянула к Натуське — та во сне сердито хмурилась и сопела. Тамара пощупала Натуськин лоб — нет, не горячий, просто снится ребенку что-то.
— Козел он, твой Славик, — отчетливо сказала Натуська не просыпаясь. — Он за Надькой бегает… А ты ему веришь…
Во как. Выросли ее дети. У Натуськи всю жизнь была такая привычка — разговаривать во сне, но раньше она или попить молочка просила, или куклу купить, или вдруг сообщала: «Завтра пойдем на карусели кататься».
А тут — вон какие темы пошли. Ну да, пора, семнадцать уже скоро. Надо ее утром спросить, чей козел этот Славик и почему, собственно говоря, он козел. Тамара, улыбаясь, тихо вышла из Натуськиной комнаты и устало побрела в кухню — надо было еще все в холодильник поставить, почти никто ничего не съел из приготовленного накануне.
В кухне сидел Николай, хмуро курил.
