Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Инстинктивно оглядываюсь назад, бросаю затравленный взгляд на сиденье, покрытое темным брезентом. Там что-то есть. Что-то странное. Явно. А поверх уложена чертова сабля, запечатанная в глухой черный футляр."

"Я видела, как Марат вынес пугающее оружие из той проклятой комнаты. Сверкающий стальной клинок ослеплял, вгонял в утробный ужас, освежал в памяти яркие образы из нашего кровавого прошлого. Я почти ощущала ту дикую боль. Опять. По кругу.

Усмехаюсь, напрасно пытаюсь проглотить горечь.

Боль. Интересно — какую именно? Боль от того, как он меня насиловал? В тот первый раз проталкивал громадный возбужденный орган между ягодицами, вгонял до упора, рвал на куски.

Или когда при всех брал? Натягивал на здоровенный член посреди залитой светом комнаты. Вырезал клеймо на пояснице, как животное тавром помечал.

Я помнила эту саблю. До жути, до одури отчетливо.

Страшная история Амины. Чудовищная участь матери Олега. Мрачная и пугающая судьба первой женщины, которая погибла, искупая чужие прегрешения, отвечая за преступления одуревшего от безнаказанности маньяка.

Ледяной клинок прижимается к горлу. Плашмя. Обжигает кожу диким холодом, окатывает льдом с головы до ног.

Марат дал мне понять, что пощады не светит. Глупо мечтать. Глупо надеяться. Тогда, прежде. А теперь?

— Я не стану использовать это оружие сегодня, — спокойно произносит он, без труда пробирается в мои размышления, безошибочно определяет причину волнения.

— Раз применять по назначению не намерен, — закусываю губу, выдерживаю паузу, завершаю мысль: — Для чего взял?

— У отца не должно возникнуть подозрений, — поясняет небрежно.

— Пусть поверит, я собираюсь тебя убить.

— Можно чуть больше подробностей? — спрашиваю сдавленно. — Мы приезжаем на обрыв, выходим из автомобиля. А дальше как? Ты извлекаешь саблю из футляра и…

Замолкаю. Невольно накрываю горло ладонью, словно пробую удержать сердце, отчаянно рвущееся на волю через глотку. Пытаюсь урезонить напрочь обалдевший пульс.

— Мы туда не доедем, — мрачно чеканит Марат.

— И уж точно там не выйдем.

— Почему? — едва слышу собственный голос.

— Здесь бомба, — заявляет ровно.

— Ты, — запинаюсь. — Ты о чем?

— Сама посмотри, — хмыкает. — Внизу. Под моим сиденьем. Только ничего не трогай. Не шали.

— Т-ты, — осекаюсь. — Издеваешься, что ли?

— Давай, — широко усмехается. — Взгляни.

Подчиняюсь, оттягиваю ремень безопасности, чтобы наклониться, изучить все лично. Подаюсь в сторону, склоняюсь и моментально цепенею.