Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто бесшумно подошёл ко мне. По бантику на бинте вижу. От места, где прикасаются горячие шершавые пальцы у коже руки, змеятся колючие и щекотные мурашки. Смотрю на то, как короткие светлые волоски поднимаются дыбом. Снова в горле сильно пересыхает. Я сглатываю с огромным трудом. Поднимаю глаза на Артура, который очень медленно забирает бутылку с водой. Снова смотрит на меня сверху вниз странным пугающим взглядом, подносит горлышко к губам и делает несколько глотков. Кадык на мощной шее дёргается, приковывая взгляд.

Боже. Он будто весь состоит из сплошных мышц. Как тигр. Или барс. Парень вскидывает левую руку к моему лицу. Я дёргаюсь, предпринимаю попытку отодвинуться, но деваться некуда. Большой палец парня проводит по подбородку.

— Боже, — выдыхаю со стоном отчаяния, когда палец снова оказывается на моей нижней губы.

— Для тебя, да, — низким и хриплым голосом говорит парень, вновь прикладываясь к бутылке и допивая воду.

А потом делает то, что вышибает почву из-под ног.

Языком обводит горлышко бутылки.

— Боже... Ты зачем... Зачем... Артур...

Склоняется к моему лицу и выдыхает, сверкнув глазами:

— Несёт от тебя омерзительно, Заучка. Дешевкой.

— Ч-ч-ч-его? — заикаясь, спрашиваю я.

Вместо того, чтобы ответить, парень склоняется ещё ниже, носом касается беззащитной шеи, с шумом втягивает запах. Кривится, бросается пустую пластиковую бутылку мне на колени, неспешным шагом покидает актовый зал.

Я в полном непонимании, чувствуя себя абсолютно беспомощной и ничтожной, смотрю на пластик.

На глазах закипают слезы. Почему его слова всегда так сильно цепляют? Почему всегда настолько больно?

Я поднимаюсь с кресла, намереваясь пойти в туалет. Но слышу голос Ольги Петровны, которая обращается ко мне:

— О. Ульяна. Ты ведь вокалом занималась. Давай, поднимайся на сцену.

— Нет, — я говорю так тихо, что женщина точно услышать меня не может. — Я не могу, — отрицательно мотаю головой.

— Оленька Петровна, я не горю желанием слушать блеяние этой паршивой овцы, — со смешком выкрикивает Маша.

— Просто сдохну от тоски.

— Может, тогда ты, Маша, меньше проблем доставлять будешь, — грубо отвечает классный руководитель. — Ульяна, выходи на сцену.

Я подхожу к женщине, чтобы в лицо сказать, что петь я не люблю. Иду между рядами, смотря под ноги, но это не спасает. Ловко представленная подножка заставляет упасть на карачки.

— Ай, больно ведь! Смотри, куда идешь! — слышу громкое восклицание. — Да, вид всё такой же жалкий.