Запах цветущего кедра читать онлайн

Пока Рассохин вытаскивал грязные и сморщенные бутыли из холодильников, нанюхался до одури, и всё же нашёл ещё одну, исковерканную жаром, но целую, даже с пробкой. Открутил и попробовал — вроде не прокисло. Вокруг бродило два десятка молочных лосих, но как их доят, он представления не имел, да и лосята, наверное, сами уже потрудились. На обратном пути он опять услышал предостерегающий лай — кто-то пытался подойти к убежищу, но когда Стас прибежал, кавказец уже отпугнул гостей и лишь настороженно поуркивал.

Он слил часть молока в котелок, растопил печку щепой и слегка подогрел, после чего размешал мёд.

— Это что? — спросила она сиплым натруженным голосом.

— Землянка, — отозвался Стас. — Ты теперь в безопасности.

— Как я здесь оказалась? Ничего не помню...

— Это сейчас неважно, — он налил в кружку молока.

И приподнял её голову.

Амазонка, пожалуй, минуту таращилась на него, потом спросила испуганно:

— Ты откуда здесь?

— Зашёл на огонёк. Пей, это молоко с мёдом, эликсир.

Она сделала несколько глотков, пробуя питьё на вкус, затем взяла кружку и выпила до дна. А Рассохин в этот миг вспомнил, как старуха отпаивала его в схроне, вставляя в рот берестяную воронку. И тогда было тоже лосиное молоко с мёдом. Потом его чем-то окуривали, и от сладковатого дыма становилось легко дышать.

Всё повторялось, и в этом повторении он ощутил нечто предопределённое, роковое, неизбежное.

— Опять вчера напилась, — вдруг призналась амазонка и легла. — С Мерлином трудно не напиться. Он — натуральный некрофил, ему нравится. А у тебя нет текилы?

Рассохин слегка оторопел, поскольку был уверен, что амазонка чуть не умерла от холодной весенней воды, а вовсе не страдала с похмелья после вчерашнего загула. Да и где бы она могла пьянствовать на подчёркнуто трезвом острове в компании какого-то некрофила Мерлина? К тому же на алкоголичку она не походила.

— Есть водка.

— Дай водки, — капризно произнесла она.

Пока Стас доставал фляжку из рюкзака, амазонка или уснула, или потеряла сознание. И только тут до него дошло, что это было ещё не пробуждение — бред, навеянный какой-то прошлой жизнью.

После молока она лежала безмолвно и успокоенно часа четыре, но когда очнулась, показалось, что снова бредит.