Когда мозг переставал соображать, мысли начинали путаться, а в глазах плыло, делал короткий перерыв на сон, а затем вновь садился за чтение многочисленных документов. К сожалению, у меня не было целого штата подчинённых, как у Маркуса, а может, оно и к лучшему. Мне было бы сложно сформулировать словами, что именно я ищу."
"Из бумаг, переданных Маркусом, я смог разобраться лишь в части махинаций, но и этого мне хватило, чтобы к концу третьих суток добровольного затворничества понять: мелко. Это не те преступления, из-за которых идут на взрыв единственных верфей в столице королевства.
С каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой во мне крепла уверенность, что разгадка кроется совершенно в другом месте. Неужели Маркус дал мне все эти бумаги, чтобы я и сам почувствовал, что всё пустое? Что королевский корабль может быть единственной причиной, по которой неизвестный злоумышленник рискнул устроить пожар? Или всё-таки это был несчастный случай, глупое стечение обстоятельств: настойка трилистника, драконье стекло и стабилизирующие артефакты? Если последнее, то можно смело откладывать бумаги в сторону и выдыхать.
Вот только почему, чем больше проходит времени, тем чётче подсказывает интуиция, что вот-вот случится что-то непоправимое?
Я устало потёр глаза и глотнул снадобье из флакона. Какое к тёмным бесам непоправимое? Уже четыре месяца прошло с момента пожара в верфях. Всё, что могло случиться, — давно случилось. Что-то нервы в последнее время сильно шалят.
И всё-таки осталось перепроверить последнюю и единственную зацепку — королевский корабль. Недолго думая, начеркал пару строк для Маркуса с просьбой организовать встречу с принцем. С королём я уже знаком, но принц, который должен был отбыть во Франконию, и так и не отплыл, может пролить хоть какой-то свет на происходящее. Вызвал сына хозяина и передал ему записку с наказом как можно скорее отнести записку в жандармерию. Мальчишка боязливо поклонился и с ужасом уставился на моё неумытое лицо и нерасчёсанные патлы.
Заикаясь, несколько раз переспросил, кому именно требуется передать записку, грязными от жира пальцами схватил бумагу и опрометью бросился из моей комнаты. Я с лёгким сожалением проводил его взглядом. Всё-таки хорошо было с Мэтью. В отличие от этого мальчишки он никогда не проявлял ко мне настоящего страха, всегда понимал с полуслова, ему не требовалось всё разжёвывать по десять раз.
