Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он будет пить мексиканский кофе и потягивать вонючие сигары… Идеальное предсмертное начало, идеальный трамплин на тот свет!

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Девчушка уже спала. От мысли, что он похитил ребёнка какого-нибудь судьи, у него сводило зубы, от страха, что он уже во всех новостях, немели пальцы рук, да и ног он почти не чувствовал. Вот сейчас он включит телевизор, а там эта самая воспитательница в синем костюме, с дрожащим голосом говорит: «Я не знала, – скажет она, – я только неделю, как здесь работаю».

А может, она тоже из подставных, вдруг додумался Хорхе. Если она так легко отдала малышку, мог же его босс это подстроить? Вполне себе мог! Тогда их тем более ищут. Хорхе вышел из машины и три раза пытался закрыть свою дверь. Захлопнешь сильно – разбудишь ребёнка, не сильно – не захлопнешь вообще. Он оставил как есть, уверив себя, что закрыл. Приближаясь к двери малышки, он понял, что идёт на носочках.

Тьфу ты, поморщился Хорхе, таким он себя ненавидел, таких он всегда презирал.

Сентиментальность – удел слабаков, размышлял он, открывая заднюю дверь. Это всё старость. А она размягчает как мозг, так и характер.

Малышка держалась за шею Хорхе, когда тот занёс её в дом. Он осторожно открыл дверь, так чтобы эта деревянная рухлядь не заскрипела, осторожно уложил девчушку в кровать, снял с неё пурпурные туфельки, расстегнул драповое пальтишко, прикрыл чёртову дверь, отругал себя, что скрипит, вспомнил, что в холодильнике пусто, сходил в магазин, забыл молоко, сходил ещё раз, свалился без ног, постелил себе на диване.

Завтра он проснётся с больной спиной.

* * *Всю ночь Хорхе не спал, он пытался заснуть под утро, но был разбужен звуком разбившегося стекла. Малышка Дебора уронила его пепельницу, что стояла на подлокотнике дивана, на котором он спал."

"Свет утреннего солнца проходил сквозь закрытые шторы, точнее, сквозь дыры в тех шторах, создавая струновидные лучи, переплетаемые паутиной на потёртом полу. Дебора также светилась, она стояла в том солнечном сгустке и излучала то же сияние, только ещё светлей.

Волосы её, растрепавшиеся на макушке, походили на одуванчик. Наверное, их стоило бы причесать, но за такую непосильную работу он просто не взялся.

Хорхе залил фруктовые хлопья дорогим молоком и пригласил девчушку к столу. Он никогда такое не брал, оно было дороже обычного на целых двадцать процентов, и Хорхе не знал почему. А теперь вот узнал, потому что есть люди, которым есть для кого его покупать.