Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ничего не стоило освободиться из захвата, но, посмотрев в глаза старушки, я не прочел там ненависти.

— Павел, можно тебя на пару слов? — проговорила она примирительно, обратилась к Илье. — Парень, я хочу побеседовать с твоим другом с глазу на глаз. Отпустишь его на две минуты?

Илья посмотрел на меня — что делать, мол? — на нее, снова на меня. Я кивнул, и он шагнул в лифт, который сразу же закрыл створки и поехал вниз.

Валентина Марковна разжала узловатые пальцы, выпуская меня, зыркнула на дочь — мать Инны тотчас исчезла, и стало ясно, кто главный в этой семье.

Мы с Валентиной Марковной играли в гляделки, и я ожидал чего угодно. Изучал морщинистое, как урючина, лицо и понимал, что бабушка Инны совсем старенькая, ей явно больше семидесяти, как бы не восемьдесят.

— Жаль, что наша Инна тебе не приглянулась, хороший ты парень.

Я чуть глаза не потерял от удивления. Опомниться мне старушка не дала, сказала:

— Время сейчас страшное, темное. Страшнее, чем когда была война, тогда хоть понятно: это враг, это свой.

Теперь поди разберись, кто враг. — Она помолчала немного и продолжила: — Было мне шестнадцать, любила я парня, открылась ему… Спасибо, что поступил с нашей девочкой порядочно: не испортил то, что самому не надобно.

Меня от неловкости парализовало. Чего угодно ожидал — но не откровений этой пожилой и, безусловно, мудрой женщины.

— А подруга из-за мужика повесилась. Так он сделал вид, что ничего не знает и вообще ни при чем. Жил и в ус не дул, дерьмо овечье! А ты искал Инну, помогал.

Аж в горле заскребло, так я расчувствовался.

— Спасибо тебе еще и за то, что не стал рассказывать про предсмертную записку. Поди Инне самой стыдно будет, когда в себя придет. А очнется, тогда и решим, что говорить всем. И ты пока молчи.

— А про таблетки? — вспомнил я. — Учительница знает же. В школе секретарша всем сказала.

— Это плохо. — Валентина Марковна потерла лоб, лихорадочно думая, как спасти репутацию внучки. — Скажем, перепутала клофелин и таблетки от аллергии, они рядом лежали.

— Так пойдет, — кивнул я. — Вам спасибо за… житейскую мудрость. Я очень рад, что все обошлось, и надеюсь, что Инна одумается. Ну какая может быть любовь, когда нам учиться надо?

— Любовь не спрашивает, — вздохнула старушка. — Но Инну я очень хорошо понимаю.

И подмигнула мне, как девчонка. Я спасся в лифте, нажал на кнопку первого этажа. Уши горели, щеки пылали — никогда не чувствовал себя так неловко; даже когда трусы продавал, было не так.