Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тем более, что больше недели с тростью я не прохожу. Просто не могу себе позволить даже столь короткое время выглядеть никчемным инвалидом.

— Прекрасно, но мне не подходит."

"Откладываю «феникса» обратно на бархатное ложе. Продавец разочарованно опускает плечи. Усмехаюсь — поди уже выбрал жаркую страну, куда сгонять на отдых. Я выбираю трость попроще и поднимаю взгляд на продавца:

— Эту.

— Материал: кедр плюс берёза, трость комбинирована, — да он едва не плачет. — Навершие без резьбы, стеклопластик. Всего шестьдесят рублей.

— Возьмите, — Елизавета протягивает кредитку. Усмехаюсь. Давненько мне женщины ничего не покупали.

Уже на улице я выбрасываю костыль в мусорную корзину у лестницы.

— Сынок, ты уверен? — волнуется мама. — С тростью сложнее ходить, чем с канадкой.

— Не беспокойся. Просто нужно иметь сильные руки, — открываю дверь машины и пропускаю даму. — У меня их целых две.

Захлопнув за мамой дверь, я ощущаю первый результат моего внешнего преображения. Девочки-подростки в цветных кофтах и коротких джинсовых юбках остановились и игриво заулыбались мне.

Отвечаю куртуазным кивком и, больше не обращая внимания на прелестниц, обхожу машину, чтобы сесть с другой стороны.

— Теперь можно и к Свиридовым, — задаю направление нашем водителю.

— Сень, ты чего удумал? — бросает Тимофей взгляд через плечо на мою обнову из кедра и березы. — Зачем это?

— «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и палка, с которой он таскается», — перефразирую я аборигена-классика.

Покачав головой, Тимофей выруливает на дорогу.

Мама ничего не говорит, лишь смотрит на меня беспокойно.

Проходит еще пятнадцать минут, и мы добираемся до усадьбы Свиридовых. Елизавета надевает хладнокровную маску, только все равно не удерживается от пары завистливых взгляд. Наш дом не уступает в величине и красоте фасада, но людей для обслуживания поместья у наших оппонентов больше в разы. Тут и садовник, и охрана, и снующие между строениями слуги. Что же, логично, этот род не проиграл в войне с Выборгскими почти всё свое состояние.

Тимофей, как слуга, остается у машины. Миловидная служанка провожает нас с Елизаветой до дверей кабинета.

— Вам сюда, Ваше Благородие, — девушка обращается к матери, как к старшей гостье, бросив быстрый взгляд на меня. Успеваю перехватить его и легкой улыбкой задержать на себе внимание. Служанка краснеет и отступает в сторону.

— Позволь мне первому войти, мама, — не дожидаясь ответа, я толкаю ажурную, в вычурных врезках дверь.