Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Шутник вы, Егор Андреевич, — протянул он, вытирая выступившие от смеха слезы. — А я-то уж было поверил!

Он снова рассмеялся, но уже тише, будто вспомнив о необходимости сохранять определенную дистанцию.

— Впрочем, если у вас действительно есть какие-то неотложные дела, требующие вашего личного присутствия, мы могли бы найти компромиссное решение. Я не хотел бы, чтобы наше сотрудничество стало для вас источником… неудобств.

Последнее слово он произнес с легкой заминкой, подбирая наиболее нейтральный термин для ситуации, которая, по сути, уже вышла далеко за рамки простого «неудобства».

На этом мы распрощались, и он вышел из помещения, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Звук его шагов еще некоторое время отдавался в коридоре, постепенно затихая, пока не исчез совсем.

Я же еще на некоторое время остался. Сел, допил свой квас, думая, правильно ли я поступил. Комната, еще недавно заполненная напряженным диалогом, теперь казалась пустой и гулкой. Только часы на стене методично отсчитывали секунды, напоминая о неумолимом течении времени.

Для меня этот день стал поворотным. Я еще не знал, к чему приведет моя договоренность с Иваном Дмитриевичем, какие двери откроются передо мной и какие, напротив, захлопнутся навсегда. Но внутреннее чутье, редко меня обманывавшее, подсказывало, что я на пороге чего-то значительного.

А потом махнул рукой, что да, правильно и пошёл спать."

"Поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагалась отведенная мне комната, я мысленно возвращался к разговору, анализируя каждое слово, каждый жест Ивана Дмитриевича.

Что скрывалось за его обещаниями государственной поддержки? Кто тот неназванный человек, с которым предстоит обсуждение моего дела?

С этими мыслями я лег в постель, но сон долго не шел. За окном шумел ночной город, где-то вдалеке играла музыка, а я все думал и думал, пока наконец усталость не взяла свое, и я погрузился в беспокойный сон, полный странных видений о Екатерине Великой и ее загадочном враче-фанатике.

Ночью я проснулся от какого-то отдалённого шума, который доносился с улицы — какая-то нездоровая суета там происходила. Открыв глаза, я долго не мог понять, что же случилось, отчего я проснулся. Но какой-то отдалённый шорох, за закрытым окном, снова привлёк моё внимание.

Я встал, открыл ставни и выглянул в окошко — темно, да кое-где в окнах горел свет, но, в общем-то, город спал. Я, сколько мог, выглянул, посмотрел в одну сторону, в другую. Ничего.